12 подписчиков
“Р” - это не ревизор, “Р” - это рейв!
«Ревизор» больше не школьная программа.
Это мрачный рейв, где вместо пульса - совесть, а вместо дропа расстрельные списки.
Рассказываю вам, почему спектакль Юрия Бутусова работает как идеальный DJ-clubmix и зачем Константин Райкин играет Хлестакова-призрака.
Сет-лист от классика.
Вы приходите в «Планету КВН». В зале никакого бархата и хрусталя. Три с половиной часа без антракта! Нет, с одним, но вы всё равно выйдете опустошенным.
Первые десять минут - вербатим (это метод документального театра, в котором пьеса создается на основе интервью реальных людей, а актеры дословно воспроизводят их речь). Артисты смотрят в зал и рассказывают не свои, а чужие настоящие истории: как умирала мать в коридоре больницы, как щенка забивали насмерть во дворе, как учительница называла ребёнка «овощем». Это не разогрев. Это интро. Долгое и давящее, без бита.
Потом. Бац! Те же актёры надевают гоголевские сюртуки. И вы понимаете главный секрет спектакля: Городничий, Хлестаков, Земляника - это не персонажи XIX века. Это те же самые люди из вашего подъезда. Просто теперь они говорят текстом классика, потому что за двести лет ничего не изменилось.
Почему это clubmix
Обычный спектакль как альбом с последовательными треками. Бутусов же работает диджеем. У него три стойки:
1) Оригинальный Гоголь (басовая партия, узнаваемая прямая бочка)
2) Документальный вербатим (шум улицы, петли реальности, в которые он нас ловит и затягивает на шее)
3) Атмосфера «Мёртвых душ» (дарк эмбиент, тени репрессий, на душе разгружают чугунные батареи)
Он нарезает реплики, накладывает одну на другую, внезапно выключает звук и в этой тишине вы слышите, как скрипит стул соседа. А потом врубает дроп на полную катушку.
Главный дроп - это сцена с просителями. К Хлестакову выходят не просто жалобщики, а люди из сталинских расстрельных списков. Фамилии. Много фамилий. Это работает как скретч: одна и та же пластинка истории заедает на одном и том же месте. Игла скребет уже по кости. И вы не можете это остановить.
Константин Райкин играет Хлестакова не так, как учили в театральных вузах. Его герой - это не молодой враль, а уставший, немолодой, почти больной человек. Райкин намеренно ломает ритм диалога, чтобы вы не расслаблялись. Его Хлестаков не пустышка, а Совесть. Совесть, которую вызвали из подсознания города N. И она не знает, что здесь принято брать взятки и не замечать мёртвых душ. Она просто хочет легкости и говорит правду и от этого чиновники начинают трястись.
Но вот в чём главный твист: Совесть тоже не выдерживает. К финалу Хлестаков рассыпается. Потому что быть совестью в этой стране - непосильная роль.
Финал как рейв-аутро
Вместо гоголевской «птицы-тройки» на сцене реальный нереальный автомобиль. За руль садятся Чиновники и Хлестаков и… едут. Машина несётся по буграм и ухабам, ее заносит на поворотах. В машине по бокам сидят монтировщики сцены, гримеры и реквизиторы. Все в чёрном и их тоже всех мотыляет из стороны в сторону. Это одновременно смешно и страшно.
Это Россия, которая едет в никуда, со всем обслуживающим персоналом её истории.
Гаснет свет. Тишина. Вы выходите из зала и ловите себя на мысли, что полтора часа назад вы были внутри чужого кошмара. Смотрите по сторонам и боитесь признать собственный.
«Р» - это не спектакль для любителей «красивого театра». Это грубый, болезненный, но честный театральный рейв. Если вы готовы три с хвостом часа танцевать под бит собственной совести - вам сюда. Если нет… ну, возможно, вы и есть один из чиновников города N.
2 минуты
17 апреля