13 подписчиков
Первая фреска. Христос во гробе. Май 2024.
Взяла за основу фреску из румынского монастыря Бистрица, 1495 год. Иконографический тип «Не рыдай Мене, Мати». Этот образ означает «Искупительная жертва». Его традиционно размещают на жертвеннике в алтаре. Akra Tapeinosis - «крайнее уничижение». Точка, ниже которой ничего нет.
Май 2024 года - это почти два года после смерти Димы. Два года между его смертью и моим воскрешением. Между «уже не там» и «ещё не здесь».
Я видела тело своего мужа во гробе не один раз. Стояла над ним с молитвой, обещала ему тогда, что буду писать иконы. Он ведь так хотел этого, купил мне первый хороший мольберт. Стояла над закрытым гробом, когда земля падала на крышку, и знала, что с этого момента моя жизнь разделилась на «до» и «после». Молилась за упокой его души непрестанно. А в ту самую ночь, когда его убивали, мне приснился сон. Я умирала в чужом теле. Это был ужас, который невозможно передать словами. Леденящий, неописуемый. И сквозь него я видела крест со Христом. И понимала, что умираю по левую руку от Него, как нераскаявшийся разбойник. Сон приснился в час смерти мужа. Не могу его пересказать. Каждый раз, когда пытаюсь, слова обрываются. Он остаётся внутри невысказанный, неотпущенный.
После всего этого чувствовала, что должна принести в жертву свою мирскую жизнь. Потому, что внутри образовалась пустота, которую нельзя заполнить обычным. Но у меня дети, родители, обязательства. И знаю: от горя в монастырь не приходят. Туда приходят от любви и готовности, а не от отчаяния.
А я стояла у гроба и не могла рыдать.
Икона пишется месяцами. Слой за слоем. Лессировка за лессировкой. Всё можно переписать, исправить, вернуться. Молитва, терпение, смирение, дисциплина, борение трезвление.
А фреска - быстро. Силикатные краски, доска, покрытая шпатлёвкой. Писать сразу без переделок. Был момент принятия: мазок, который нельзя стереть. Как ляжет так и будет. Это требовало другого состояния. Не контроля, а доверия материалу. После месяцев напряжения, постоянного стирания и переписывания, эта скорость стала отрадой. Душа отдыхала в процессе.
Это было нужно мне тогда. Не как побег от кропотливой работы, а как другая правда. Правда, в которой нельзя переделать прошлое, в которой тело оказывается во гробе, и ты ничего не можешь с этим сделать.
Несколько дней и фреска была готова. Не было месяцев сомнений, бесконечных правок, возвращений.
Я написала свою способность стоять у закрытого гроба и не отворачиваться.
2 минуты
9 апреля