56 подписчиков
Ранее я уже писал о маршрутке как о поле битвы плоти и смыслов. Но маршрутка щедра и на иные сюжеты. На днях я стал свидетелем одного из них.
Слева от меня сидела женщина лет сорока пяти — пятидесяти. Чёрные волосы, острые черты лица, дерзкая красная помада — в ней чувствовалась энергия. Позади неё стоял мужчина — вероятно, муж. Сказать о нём нечего. Он был настолько бесцветным, что мой взгляд просто не нашёл, за что зацепиться.
Минут двадцать они ехали в глухом молчании. И вот мужчина заговорил. Фраза была бытовой и совершенно пустой. Смысл создавала интонация — вялая, протяжная, скрипучая. В ней читалась вся их семейная жизнь:
— А н ужин-т… шт-т есть?
Разумеется, еда интересовала его в последнюю очередь. Это была проверка системы на отклик. Впрочем, в ней не было особой необходимости: казалось, молчание — и есть их общий язык. Но вопрос всё же требовал ответа. Ещё секунд пять женщина бесцельно глядела в окно. Её энергия, похоже, существовала для кого угодно — для коллег, друзей — только не для этого человека за спиной. Затем она, также уныло, под стать мужу, прошелестела:
— Ну… том-ям осталс… Я вчера гтовила…
Том-ям! Суп, который по определению «кричит» о жизни: дерзость чили, кислинка лайма — в общем, гастрономический карнавал! Но в устах женщины он превращается в нечто совершенно иное. «Том» становится пыльным фолиантом их семейной жизни. Ну а «ям» — это, собственно, яма. То место, где эта жизнь оказалась.
Хотя, возможно, я сгущаю краски. Быть может, это особый маркер близости, когда ясность речи становится избыточной; гласные и окончания слов осыпаются, как старая штукатурка, оставляя понятные лишь двоим скрипы, мычания и шорохи. И тут муж произнёс то, ради чего, собственно, и затевалось их двадцатиминутное молчание. На фоне общего шума послышался едва различимый выдох, состоящий из одного-единственного междометия:
— а-а-а…
«А-а-а» — это не просто звук. Это кратчайшее расстояние между двумя душами. И одновременно — пропасть. Пара вновь затихла.
1 минута
8 апреля