13 подписчиков
Апрель 2023. Третья икона Спас Нерукотворный (24,5 × 20 см).
Подарила родителям. Они первые, кто принял мою работу.
Икона писалась легко. На втором курсе я начала системно закупать литературу: по новгородской, псковской, византийской иконописи. Учиться по первоисточникам и научным реконструкциям было эффективнее. Начался этап накопления базы.
Чтобы писать иконы, требуется конкретный набор материалов и понимание их свойств. Пигменты: лазурит, азурит, глауконит, киноварь и ещё названий под 50. Кисти: колонок, соболь, белка с определённой длиной подрезки и острым кончиком, который не распушается и не оставляет ворса на поверхности. Сусальное золото, лаки, клеи, олифа. Левкас, иконная доска. Каждый параметр проверяется на практике: как ложится краска, как сохнет, как взаимодействует с основой. Со временем формируется рабочая палитра, но до этого нужно протестировать все варианты, разобраться в поставщиках и технологии подготовки основы.
Галерея в телефоне теперь стало напоминать галерею древнерусской и византийской живописи. Большинство файлов - детализированные снимки икон, фрагментов фресок, лицевых подлинников.
В тот период меня начала устойчиво притягивать тема Фаворского света и вопрос о передаче божественной энергии в каноническом образе.
Состояние κατάνυξις я пережила тогда трижды.
Первый раз в Эрмитаже, перед афонской иконой «Христос Пантократор» 1363 года. Константинопольская работа, период расцвета исихазма. Свет в иконе передан не как декоративный элемент, а как энергетическая структура: белильные штрихи на лике и руках визуализируют учение о нетварных энергиях. Материя не заслоняется светом, а просвечивает им.
Второй в Новгороде, перед фресками Феофана Грека в церкви Спаса на Ильине улице. Фрагмент с Макарием Египетским. Позже я перенесла этот образ на керамическую плитку по сырой штукатурке для домашнего молитвенного места. Изображение передает предельную степень обожения: фигура становится носителем света.
Третий в Третьяковской галерее, перед «Троицей» Андрея Рублёва. Продолжительное созерцание. Ощущение, что отрыв от образа равносилен разрыву контакта с тем состоянием, которое он транслирует.
Эти встречи определили вектор работы. Икона писалась не как абстрактный символ, а как попытка зафиксировать в материале то, что было пережито визуально и интеллектуально. Канон, технология, исторический контекст и личный опыт созерцания сошлись в одной точке. Работа над доской стала способом структурировать знание, которое до этого существовало только как наблюдение.
2 минуты
8 апреля