5 подписчиков
Часть 11
Когда я легла рядом, Данил спросил:
— О чём ты думаешь? — Ты сегодня какая‑то… далёкая.
Я вздохнула, не решаясь рассказать ему про сон. Вместо этого я просто наклонилась и поцеловала его — сначала легко, почти невесомо, потом глубже, отдаваясь этому мгновению, позволяя себе просто быть.
Сила удовольствия зависит от того, насколько мужчина может его продлить. Данил это понимал интуитивно. Он какое‑то время целовал меня — губы, лицо, шею, — пока мой взгляд не стал осмысленным, пока тревога не растворилась в тепле его прикосновений. Он видел моё удовольствие — то, что мы подарили друг другу, — и в его глазах читалось тихое восхищение.
А ведь ещё несколько дней назад мы даже не знали о существовании друг друга… Эта мысль промелькнула и исчезла, уступив место чему‑то более живому, более настоящему.
Он лёг на спину, а я села сверху.
— Не бойся, рыбка, — улыбнулся он, — я не заставлю тебя скакать самой.
Данил мягко уложил меня на себя сверху. Я упёрлась локтями в кровать, медленно опустилась на него и начала двигаться. Сначала — медленно, почти лениво, наслаждаясь каждым мгновением, каждым вздохом. Это задумывалось как нежный, неторопливый танец, но надолго меня так не хватило. В следующий раз, может быть… А сейчас, чуть ускоряясь, я начала крутить бёдрами, требуя большего.
Его руки были свободны — и он беспрепятственно ласкал мою спину, плечи, грудь. Пальцы скользили по коже, вызывая дрожь, а губы нашли шею, ключицы, потом — грудь. Он обхватил меня крепче, слегка сжал соски, и я невольно выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении.
Мы начали двигаться быстрее. Данил ускорял темп, но не резко — плавно, будто подводя нас к краю обрыва. Он ласкал меня, сжимал грудь, иногда чуть покусывал соски — нежно, но достаточно ощутимо, чтобы я вздрогнула и застонала.
Я впилась пальцами в подушку, чувствуя, как волна удовольствия нарастает, становится невыносимой, почти болезненной в своей силе. И в тот момент, когда она накрыла меня целиком — глубоко, мощно, до дрожи во всём теле, — Данил тоже достиг пика. Он крепко прижал меня к себе, зарычал, как дикий зверь, и замер на мгновение, будто пытаясь запомнить это мгновение навсегда.
Потом мы лежали под одеялом, обнявшись. Он гладил мою спину, бока, осторожно провёл рукой по пояснице, чувствуя жар моего тела. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — древесные ноты его парфюма, тепло кожи, что‑то родное и успокаивающее.
С пятницы по воскресенье мы жили в квартире Данила. Эти дни были наполнены уютом: утренний кофе вдвоём, долгие разговоры, прогулки вдоль набережной, когда он рассказывал мне о своих проектах, а я делилась мыслями о книге в чёрном переплёте и снах, которые всё чаще приходили ко мне.
В будни я работала в офисе над важным проектом, который мне доверили в очередной раз. Концентрация требовалась максимальная, но даже в суете дедлайнов я ловила себя на улыбке — мысли то и дело возвращались к Даниле. После работы я посещала свою любимую студию, где занималась растяжкой на полотнах. Моё тело стало более гибким и подтянутым — даже Даня заметил это однажды вечером, обняв меня со спины и шепнув на ухо:
— Ты стала ещё красивее. И эта округлившаяся попка… и пресс — ты в отличной форме.
Я рассмеялась, но внутри потеплело: его внимание к таким деталям делало меня увереннее.
А ещё каждую неделю в моей квартире появлялся новый букет цветов — без повода, просто потому что «ты этого достойна». Влюблённость постепенно перерастала в любовь — глубокую, спокойную, но в то же время волнующую, как первый шаг на полотне высоко над землёй.
2 минуты
24 марта