122 подписчика
Слушал Малера и Десятникова, делюсь ощущениями
Вчера выбрался в Большой зал консерватории. Нижегородский театр оперы и балета привёз в Москву свою «La Voce Strumentale» под управлением Дмитрия Синьковского. Программа интригующая, но для простого любителя непонятная: Леонид Десятников (балет «Opera») и Густав Малер (Симфония № 4).
Сначала мелькнула мысль: «Опять экспериментальные шумы, а можно что-нибудь попроще, для народа?». Но меня зацепил подзаголовок: «на музыку Генделя/Десятникова». Интересно, как они соединят барокко с постмодерном? Оказалось, мой скептицизм был напрасен. Во всяком случае, я чувствовал туземцем в гостях у Миклухо-Маклая.
«Opera» — балет, поставленный Алексеем Ратманским для Ла Скала, но мы слушали только оркестровую версию, и это было здорово.
Синьковский уникум, это и дирижёр, и скрипач, и контратенор. В его прочтении музыка Генделя заиграла новыми красками. А Десятников, как опытный архитектор, взял старые «кирпичики» (барочные интонации) и построил из них современное здание, с иронией, резкими сменами ритма и прозрачной оркестровкой. Музыканты оркестра La Voce Strumentale играют с таким драйвом, как будто это рок-концерт, а не классика. Я сравнивал их с оркестром Курентзиса, и замечу, что нижегородцы не уступают по энергетике, но при этом у них меньше пафоса. Более инженерный подход: чётко, мощно, без лишней напряжённости.
А потом начался Малер. Четвёртая симфония — это вообще отдельный разговор. Знаете, чем она отличается от других его симфоний? Здесь нет этого надрывного трагизма и «крушения мира». Это взгляд на рай глазами ребёнка. Или взрослого, который очень устал и мечтает о тишине.
Синьковский выбрал неожиданные темпы. Обычно в первых частях мы привыкли к венской плавности, а тут упруго, с прекрасной детализацией, с волевым подъёмом, как будто Ницше забрался на сцену и аккомпанирует Вагнеру.
Я вспомнил отзывы критиков о бетховенском цикле этого оркестра, они как раз хвалили его за «смелость и подвижные темпы».
Самое сильное впечатление — третья часть (Ruhevoll). Малер писал её как прощание с земной жизнью. Оркестр сыграл её с такой выстроенной «физикой» звука: сначала тишайшее пианиссимо, где слышен каждый вздох смычка, потом мощнейшее крещендо, накрывающее с головой. В этот момент в зале стояла такая тишина, какую мы обычно слышим только на похоронах или в горах перед грозой.
Финал. Четвёртая часть почти гимн: «Das himmlische Leben» («Жизнь небесная»). Тут вышла солистка — Надежда Павлова (сопрано). В программе также были заявлены Диляра Идрисова, Яна Дьякова и Сергей Годин, но партию ангела пела именно Павлова. Голос светлый, детский, без вибрации. На мой взгляд, это самое сложное место в симфонии. Если солистка стала бы «давить» оперным звуком, вся малеровская ирония рассыпалась бы. Но Надежда спела идеально. Её голос парил над оркестром, как тот самый «долгожданный гость с небес».
О чём я думал, когда слушал? О контрасте. Первое отделение, интеллектуальный, чуть отстранённый постмодернизм Десятникова. Второе, глубочайшая, искренняя вера Малера в лучшее. И то, и другое — про Россию, кстати. Мы постоянно живём на стыке «адского технологичного прагматизма» и «наивной веры в чудо».
Я обычно не пишу пространно. Но прошлый вечер — редкий случай, когда техника (оркестр играл виртуозно, без единой осечки) соединилась с настоящим катарсисом. Синьковский не давил на эмоции, не прыгал перед оркестром, а просто выстроил конструкцию, как талантливый инженер. И эта конструкция рухнула мне на голову, достигнув главной своей цели — заставила переживать и думать о высоком.
Сходите, если этот оркестр будет у вас в городе. Рекомендую. Время сейчас непростое, энергетически тяжелое. А тут два часа чистого, светлого звука. Душе полегчало, как после всенощного бдения. Проверено.
3 минуты
3 апреля