46 подписчиков
«Записки графомана»
Всё гениальное просто
(продолжение)
Разговор об образовании продолжился за ужином. Добрым словом помянули образование советское. Мама вспомнила послевоенную школу.
— У меня, кстати, была очень похожая ситуация. Я пропустила год, и когда в эвакуации пошла в школу, меня определили в класс не по знаниям, а по возрасту. Я с удивлением смотрела на доску, с непониманием на учителя, с восхищением на одноклассников. Какие они умные, откуда они всё это знают? Но, спасибо учительнице, разобралась, догнала, научилась красиво писать.
— У бабушки удивительно красивый почерк. Она пишет, как в прописях, — подтвердил Елисей.
— Потом мы на время уехали в Белоруссию. Думали, вдруг наш папа не погиб и будет нас искать. От домов там остались одни трубы, жили в землянках, но школа мало-мальски работала. Меня дразнили москвичкой за говор, который появился у меня на Урале, и за шубу, которую белорусские дети видели впервые, считая, что я шиворот-навыворот одеваю тулуп. По нашему Славгороду непрекращающимся потоком шли грузовики из Европы. Везли солдат и много всяких вещей: мебель, посуду, одежду из Германии. Офицеры всё это меняли на самогон. А наш папа так и не приехал. Мы вернулись на Урал. Вновь мне пришлось догонять свой класс, и снова учительница совершенно бесплатно занималась со мной по вечерам, возвращая меня в разряд отличниц. Такие вот были учителя, — грустно подвела итог своего рассказа Любовь Елисеевна.
Но всё же разговор закончился на позитивной ноте. Все дружно решили, что умные, заботливые, любящие детей учителя ещё не перевелись и они работают именно в нашей школе, учат и воспитывают наших детей. Любовь Елисеевна и дети стали убирать остатки ужина, а мы с Сашей переместились в другую, недостроенную комнату, которую с некоторыми оговорками можно было бы назвать рабочим кабинетом.
— Всё, переходим к делу, — с утрированно серьёзным лицом начал Александр.
— Уж, пожалуйста, давай побольше конкретики, — опасаясь долгих вступлений, поторопил я.
— Боюсь только тебя разочаровать. Такая длинная прелюдия была к этому разговору, что ты, надо полагать, ждёшь чего-то сверхъестественного, глобального. На самом деле всё очень просто.
— И как всегда гениально, — подбросил я жару в огонь.
— Именно так. Нужно было найти вещь или процесс, необходимые ежедневно, заметные, недорогие и вездеприсутствующие.
— Непростая задача.
— А то! Я ходил по улицам. Наблюдал за тем, что изменилось за последние несколько лет, и искал, чего ещё не коснулись капиталистические процессы в нашей стране. Москва неузнаваема. Такое количество рекламы мы видели разве в детских книжках про мистера Твистера. Магазины, рестораны, казино – всё это лихо, с безудержным русским размахом. Где же моя ниша, где мой интеллектуальный, ежедневно потребляемый продукт? И наконец: «Эврика!». Остановки общественного транспорта. Сами остановки, в основной массе, особенно в центре, облик свой изменили. Они ещё не нашли своего стиля, но стали созвучны времени. От изящных конструкций из стекла и металла до кирпичных загончиков с понятным только нам названием «МиниСуперМаркет». Эта ниша активно разрабатывалась и была объектом острой конкурентной борьбы.
— И ты ринулся в бой?
— Нет. Чтобы конкурировать на этом поле, нужны деньги, их у меня не было. И потом, можно было догадаться, что это разностилье временное и пройдёт немного времени, как это всё приведёт в должный порядок сильная, скорее всего приближённая к власти, рука. Но объём привлекал. В Москве было тридцать три тысячи остановок. Масштаб!
— Значит, всё-таки остановки? — пытаясь выйти на финишную прямую, торопил я.
— Не совсем. На каждой остановке по всей стране висели жёлтые прямоугольники, на которых были написаны номера маршрутов, интервал движения и название остановки. Страна второй десяток лет строила капитализм, а дизайн табличек на остановках был рождён ещё при царе Горохе, — я усмехнулся, представив себе царя, подписывающего дизайн-проект.
(продолжение завтра)
3 минуты
3 апреля