46 подписчиков
«Записки графомана»
(продолжение)
Не продаётся вдохновенье...
- Кто-то, наверное, и боится. Но это тоже хорошо. Главное, что он никому не должен. Он сделал себя сам.
- И московскому мэру тоже не должен? В Москве для Церетели везде зелёный свет, - я вспомнил, что в прессе, которая ратовала за перенесение памятника, очень часто звучал иронический титул «придворный скульптор Лужкова».
- Я думаю, нет. Может быть, даже наоборот. Но это моё личное мнение, никакими фактами не подкреплённое.
- Наоборот? Шутишь? Богаче мэра сложнее представить.
- Не всегда же так было. Давай порассуждаем, как всегда, уйдя от главной темы.
Я кивнул, понимая, что выбирать мне возможности нет.
- Зураб Константинович родился в небогатой семье. К изобразительному искусству его приобщил дядя, брат мамы, которая, кстати, происходила из княжеского рода. После окончания академии художеств Церетели работал старшим мастером оформительского цеха Тбилисского художественно-производственного комбината. Подчёркиваю, оформительского цеха. Советская власть тратила огромные деньги на наглядную агитацию и всякие оформительские работы. В колхозе можно было получить многотысячный заказ на выполнение художественных работ. Я точно ничего не знаю, ни с кем на эту тему не говорил, поэтому я говорю как художник, который достаточно много съел и выпил благодаря «ленинским комнатам», «красным уголкам», домам культуры, а также мелким заказчикам. Я думаю, что Зураб Константинович острым, а главное, трезвым умом сумел выстроить нормальный бизнес в стране, в которой этого бизнеса не существовало, и от оформительских работ местного масштаба перешёл к более значительным проектам. Здесь немаловажно то, что он очень позитивный человек, а его умению общаться с людьми можно только позавидовать.
- Ладно уж, мне кажется, что уж тебе этого умения не занимать, - перебил его я.
- Масштаб у меня не тот. У Церетели только один его Ленинский мемориал в Ульяновске чего стоит. К 100-летию Ленина, на родине Владимира Ильича. Только тот, кто понимал, что такое Советская власть, может представить себе масштаб этих работ. Курортный городок ВЦСПС в Сочи, гостиничный комплекс «Измайлово» в Москве. Две Государственные и Ленинская премии. И ещё десятки других, не менее масштабных, работ. К капитализму, который начали строить в нашей стране, Зураб Константинович пришёл во всеоружии. Он был честный богач. И ещё гениальный художник и общественный деятель с огромными связями по всему миру.
В это время мы как раз проезжали по Крымскому мосту (который в Москве), и почти стометровый Пётр помахал нам каким-то указом, который держал в руке.
- А кто такой Юрий Михайлович? Директор Научно-производственного объединения «Химавтоматика». За пять лет совершивший путь по коридорам московской власти до главного столичного поста. Кто его провёл по этим коридорам? – Саша задал риторический вопрос, не ожидая ответа, просто сделал паузу.
- Церетели? – нарушив законы жанра, вставил я.
- Почему-то мне кажется так. И Юрий Михайлович добросовестно платил добром за добро. Но это мои мысли, не подкреплённые никакими источниками. Зураб Константинович, когда его избрали Президентом Академии художеств, проводил по этому поводу банкет в «Метрополе». Я там был. Среди торжества Лужков и Церетели поднялись на сцену, на ней уже был Кобзон. Он, по-моему, весь вечер провёл на сцене. Меня поразила похожесть этих людей. Все небольшого роста, кругленькие, в чёрных костюмах, естественно. Три кита отечественной власти и бизнеса. Люди по работе своей жёсткие и решительные. Но глаза всё же выводили Зураба Константиновича из этой тройки. У Лужкова и Кобзона был жутковатый и очень цепкий взгляд, даже пугающий, а глаза Церетели излучали тепло. Вот именно за это тепло художники и говорят о нём с теплотой.
(продолжение завтра)
3 минуты
20 марта