46 подписчиков
«Записки графомана»
(продолжение)
Не продаётся вдохновенье
В жизни моей таких людей встречалось немного. Четверо-пятеро. Это всё были очень занятые люди, по-серьёзному занятые, люди, для которых время было самой ценной субстанцией. Это я подчёркиваю. Но когда ты входил в их кабинет, они стряхивали со своего лица груз забот и столь непосредственно радовались твоему приходу, будто несколько последних дней они жили ожиданием нашей встречи. И пусть в глубине души ты понимал, что это есть гениальная актёрская игра и что такие радушные встречи достаются не тебе одному, было очень приятно, и ты не сомневался в искренности и душевности приёма. Общение с такими людьми было праздником.
- Ну, как? – не дожидаясь, пока я сяду в машину, спросил Александр. Чувствовалось, что ему не терпелось узнать моё мнение.
- Мощно. Просто переполнен впечатлениями. Спасибо тебе. Открыл для меня целый пласт. Вот уж не думал, что меня может так очаровать современный живой художник.
- Очень точно сказано. Живой. Действительно, художнику редко удавалось пожинать плоды своего труда при жизни. У Марка Твена есть рассказ «Жив он или умер?», - заметив мой вопросительный взгляд, Саша стал говорить быстрее. - Извини. Я коротко. Просто мне очень нравится этот рассказ, и он, в принципе, к месту.
Итак, четверо молодых и талантливых, но нищих художника (рассказчик, Клод, Карл и Франсуа Милле) бедствуют во Франции. Их картины никто не покупает, они в долгах и на грани голодной смерти.
Один из них, Карл, замечает горькую закономерность: художники часто обретают славу, и их полотна начинают стоить огромных денег только после смерти. Он предлагает дерзкую аферу: выбрать одного, который «умрёт», чтобы остальные трое продавали его работы уже как работы покойного гения.
Жребий падает на Милле. Он тайно уходит в тень и интенсивно работает, создавая множество этюдов и набросков. Трое его друзей расходятся по стране и начинают шумную кампанию: они выдают себя за «учеников великого, но тяжело больного мастера Франсуа Милле», пишут заметки в газеты, выражая тревогу за его здоровье, и готовят публику.
Милле, разумеется, «умирает». Его похороны организуются с помпой (гроб пуст). После этого спрос на его работы взлетает до небес. Все четверо богатеют.
Спустя годы рассказчик встречает в отеле пожилого грустного господина — бывшего лионского фабриканта. Его друг Смит (один из тех троих художников) раскрывает тайну: этот богатый старик и есть Франсуа Милле, который уже много лет вынужден скрываться под чужим именем, так как для всего мира он давно мёртв.
- Гениально. Очень точный маркетинговый ход. Хоть о маркетинге в то время, надо полагать, и понятия не имели, - задумался я над услышанным.
Мы вновь ехали по шумной переполненной Москве. Вечер накрывал город темнотой, с которой достаточно продуктивно боролись яркие уличные фонари и огни рекламы.
- Саш, а ведь Франсуа Милле — реальный персонаж. Известный художник. Ты думаешь, это правда?
- Конечно, нет. Но придумано очень здорово. Давай вернёмся сюда и поговорим о Церетели. И художник, и скульптор он, безусловно, гениальный, чтобы там ни писали о его Петре и прочих произведениях, - Александр задумался, видимо, опять собираясь уйти от прямого повествования, и продолжал: - Творческий народ – народ очень сволочной. Честно. По себе знаю. Творцу хочется, чтобы весь мир крутился только вокруг него самого, коллеги его не интересуют. Они только мешают, создают конкуренцию, вызывают раздражение своими успехами, а иногда и просто зависть. Художники - самый сложный народ (мягко говоря) из этой когорты. Театральный, киношный люд работает в коллективе и как-то приручает себя к мирному сосуществованию. Художник, писатель ещё - это ярко выраженная индивидуальность, творец, замкнутый в своей мастерской. Он особо непримирим к братьям по кисти и карандашу, и то, что он говорит о них, ни в один искусствоведческий текст не поместится. Это я к тому, что я ни разу не слышал ни от одного художника ни одного плохого слова о Церетели.
- Может, боятся? - высказал я своё предположение.
(продолжение завтра)
3 минуты
19 марта