46 подписчиков
«Записки графомана»
(продолжение)
Не продаётся вдохновенье...
Несмотря на нескромные размеры особняка, резиденция Зураба Константиновича выглядела внутри достаточно скромно. Чисто, современно, безо всяких «новорусских» наворотов. Стильная офисная мебель, безусловно, картины на стенах, скульптуры на подставках, вежливые улыбчивые люди. Все грузины, как мне показалось. Всё же это очень гостеприимный народ, у русских всё не так искренне.
Нас провели в кабинет мэтра. Он поднялся нам навстречу, жизнерадостный и радушный. Чай, кофе, сладости, фрукты. Общие разговоры о творчестве и прессе были недолгими, и меня отправили любоваться работами хозяина. Экскурсоводом была его дочь Лика.
Я не очень хорошо был знаком с творчеством скульптора. Недавно только отгремел скандал с его памятником Петру Первому. Этот общественный шум, надо полагать, сделал Церетели известным в более широких народных кругах. Кто-то просто узнал о его существовании, кто-то стал приглядываться к его творчеству. К последним отношусь и я: пытаясь понять волну протеста против интересного, на мой взгляд, памятника, прочитал несколько искусствоведческих статей, посмотрел альбомы. Работы Зураба Константиновича мне понравились, и я не стал ввязываться в информационную войну, не совсем понимая, кем она была развязана: его противниками или его командой для популяризации творчества шефа.
Но то, что я увидел «живьём», меня поразило и очаровало. Очень разноплановая и многожанровая скульптура. Что-то я уже видел на репродукциях, но в реальности это совсем другое. В скульптуре необходимо видеть объём, посмотреть с разных ракурсов, а плоский альбомный лист лишает тебя этой возможности. Жанры работ были столь различны, что если бы увидеть их не в его мастерской, то не сразу бы стало понятно авторство. Много животных, жанровые сцены, многофигурные философские композиции, а также скульптурные портреты практически всех известных современников. Естественно, там был и московский мэр. Юрий Михайлович был в дворницком фартуке с метлой, которая по совместительству была ещё и фонарём.
Я не знал, что Церетели – живописец. Прекрасный, яркий, гениальный. Огромное количество работ, написанных мощными, густыми мазками, ослепляли, уводили из реальности в какой-то сказочный мир. Хотя в сюжетах и не было ничего волшебного: очень много цветов, яркое солнце Грузии, петербургский туман, московский пейзаж, в котором сквозь любую лирику проступает бизнес. Я увидел несколько работ, посвящённых Чарли Чаплину. Больше портретов не было. Помню, были ещё великолепные эмали, и мне очень захотелось украсить свою квартиру хотя бы самой маленькой из них.
- Лика, когда же это всё создается? Это же не под силу одному человеку, - задал я риторический вопрос дочери мастера.
- Это смотря какой человек. Зураб Константинович каждый день пишет живописную работу. Это как зарядка. Как традиционное начало доброго дня.
Я вспомнил барона Мюнхгаузена. Нет, не его, мягко говоря, безудержную фантазию, а фразу из фильма Марка Захарова о том, что у барона на каждое утро запланирован подвиг. Церетели это материализовал, совершая ежедневно подвиг.
Из этой сказки меня вывел, даже вытолкнул Александр.
- В восхищении? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Извините, Лика, мы откланиваемся. Большое спасибо Вам за то, что Вы сделали из моего друга поклонника таланта вашего отца. В этом я не сомневаюсь. Правда, Владислав?
Я пробормотал в ответ нечто подтверждающее, поскольку мысленно находился ещё в мире полотен и скульптур. Лика мягко смягчила неожиданный конец экскурсии, и мы пошли прощаться с хозяином.
Прощание было коротким, но удивительно душевным. Позже я несколько раз встречался с Зурабом Константиновичем, и эти свидания подтвердили первое впечатление о нём, которое я попытаюсь в двух словах сформулировать.
(продолжение завтра)
3 минуты
14 марта