46 подписчиков
Миссисипи как символ свободы
Есть книги, которые дают нам двойное зрение. В детстве читаешь одну историю, а через двадцать лет открываешь — и читаешь совсем другую, хотя буквы те же.
У меня так было с «Незнайкой на Луне». В седьмом классе я пытался снять по нему мультфильм — в классическом рисованном варианте. Но замысел был слишком масштабный. Не доснял. До сих пор хочется.
А ещё у меня так было с Гекльберри Финном.
Сейчас, если сказать: «Приключения Гекльберри Финна» — кто-то вздохнёт: «А, читали в детстве». И правда: читали. Плот, река, негр Джим, Том Сойер с его дурацкими играми. Хорошая книжка.
Но это если читать в детстве.
А если перечитать сейчас — окажется, что это книжка не про плот и не про приключения. И даже не про дружбу. Это книжка про то, как трудно быть добрым, когда вокруг все говорят, что доброта — это глупость.
И про то, что иногда единственный взрослый в книге — беглый раб, который рискует жизнью ради белого мальчишки, пока этот мальчишка мучительно решает: а можно ли вообще любить негра?
Хемингуэй сказал, что вся американская литература вышла из «Гекльберри Финна». Фолкнер называл Твена «первым по-настоящему американским писателем и все мы с тех пор — его наследники». Обычно это цитируют как комплимент Твену. А мне кажется, это комплимент Америке — что она смогла узнать себя в безграмотном мальчишке на плоту.
Твен любил Гека больше Тома. Гек — «романтический бродяга», как говорили тогда. Немного глупый, совсем необразованный, но устроенный так, что не может пройти мимо чужой беды. Для него спасение Джима не было подвигом. Он просто не умел иначе.
Твен, уже стариком, вспоминал о Геке как о самом дорогом герое. О человеке, который не подчинился правилам истинных джентльменов и встал на защиту бедного негра. Америку, полную таких людей, хотел видеть Твен. Но её, как водится, заполонили Короли и Герцоги.
Большая часть романа происходит на реке.
В детстве река — это просто дорога. Плот плывёт, берега меняются, впереди приключения. Во взрослом чтении река становится главным героем. И единственным честным местом.
Стоит Геку и Джиму сойти на берег — начинается абсурд. Кровная месть Грейнджерфордов и Шепердсонов, где добрые, умные, набожные люди убивают друг друга столетие и уже забыли, с чего начали. Проходимцы Герцог и Король, которые продадут Джима обратно в рабство за сорок долларов. Вдова Дуглас, которая хочет «цивилизовать» Гека, то есть сделать из него человека, который врёт прилично, а не от души.
Твен пишет не приключенческий роман. Он пишет антитезу: Природа — Цивилизация. На реке — правда. На берегу — газеты, расизм, самосуд и показное благочестие.
Геку двенадцать.
Он сидит в темноте на полуразрушенном корабле, который вот-вот унесёт вниз по реке. В соседней каюте трое бандитов решают, кому из них умереть. Гека не видят. Гек боится дышать. А ещё — он думает, как спасти этих людей.
Потом будет война Грейнджерфордов и Шепердсонов. Гек найдёт на берегу тело мальчика, с которым ещё вчера разговаривал. Лицо знакомое. Возраст — как у него.
Потом будут Герцог и Король. Они продадут Джима. Гек будет их ненавидеть. Гек будет их жалеть. Гек — он так устроен.
Плот — это единственное место, где не убивают. Там только река и звёзды. И Джим.
Обычно в школе говорят: «Гек подружился с негром, он хороший».
Но взрослый читатель видит другое: Джим — единственный настоящий взрослый в этой книге. Твен не делает его святым. Джим суеверен, наивен, иногда смешон. Он верит в приметы и колдовство. Но он — единственный, кто ни разу не предал.
Пока Гек мучительно решает, правильно ли любить беглого раба (общество внушило ему, что это грех), Джим уже пожертвовал своей свободой. Он остался с раненым Томом, зная, что его поймают.
Гек сбегает от вдовы Дуглас и от родного отца — потому что там нечем дышать. Джим сбегает от хозяйки — потому что его детей продадут в рабство.
Их свобода — разная. Но на плоту она становится одной на двоих.
Это и было главным вызовом Твена своим читателям в 1885 году: негр с белым мальчишкой плывут по великой американской реке, и негр оказывается лучшим родителем, чем родной отец.
(завтра ещё)
3 минуты
7 марта