46 подписчиков
Записки графомана
(продолжение)
Трогательный военный марш
Работать приходилось очень много, за привилегированное положение приходилось расплачиваться свободным временем, а иногда и сном. Но мы не жаловались, мы были довольны. Самое главное, что у нас было собственное пространство – мастерская в подвале. Тяжело постоянно находиться на людях, очень уж непривычно это для человека, привыкшего жить в своей комнате. Нет возможности уйти в себя, отрешиться от действительности, нормально отдохнуть. В армии и ещё в тюрьме проверяются мужские качества человека. Ты постоянно на виду, и всё неправильное, нечеловеческое, что есть в тебе, поднимается на поверхность, тебе не хватает сил беспрерывно играть какую-то роль, и ты показываешь своё истинное лицо. И чем меньше внутри тебя душевного дерьма, тем легче тебе жить в армейском коллективе, сколь бы суров он ни был. Если ты ведёшь себя правильно, то даже сволочи относятся к тебе по-человечески.
– Даже так? То есть всё же что-то зависит от тебя? – встрепенулся я.
– Очень многое зависит от тебя. Если ты честен в отношениях, то ты выживешь хоть где, – Саша стал серьёзным и суровым, видимо, что-то всплывало в его памяти.
– И даже в тюрьме? – попытался спровоцировать я его.
– Даже в тюрьме. Там такие же люди. Там даже понятие такое есть – духовитый. Есть люди сильные физически, а есть сильные духом. Их уважают. – Александр на секунду оторвал взгляд от дороги, и в его глазах мелькнула тень. – Но сейчас не об этом. Не перебивай, а то я совсем в сторону уйду.
Он снова замолчал, но теперь молчание было другим – густым, настоянным на только что затронутых воспоминаниях. За окном проплывали леса и дачные посёлки. Он говорил уже не только мне, а скорее самому себе, глядя в ленту асфальта.
– Армия… Немаловажную роль в таком коллективе имеет еда. Организм молодой, работы много, а кухня, мягко говоря, паршивая. Чувство голода сменяется только желанием спать. И здесь надо вести себя прилично. «Не делайте из еды культа», как говорил Бендер. Делиться нужно… А мы с Наилем сидели в подвале, творили. Своё пространство – это была роскошь. Жизнь стала легче. Но впереди у всех нас, курсантов, был выпуск и отправка в войска – главный страх. В головах царил знакомый, призывной ужас. Только привыкли, нашли лазейки – и снова пропасть неизвестности. И тут командир взвода принёс весть, о которой все только мечтали: нас производят в сержанты, оставляют в учебке. Фантастика! Но… в очередной раз злую шутку со мной сыграл алкоголь.
Он умолк, и мы ехали молча. Его рассказ повис в воздухе неоконченным, обрываясь на самом интересном, как и вчерашний рассказ его матери. Я уже хотел спросить «что за шутка?», но в этот момент городская застройка за окном стала плотной и монументальной.
– Извини, что затянул, – вдруг сказал Александр, и в его голосе снова появились привычные энергия и азарт. – Понесло. Армия сыграла в моей жизни позитивную роль, как ни странно. Но продолжу позже. А сейчас – держи равнение.
Мы уже были в центре Москвы. Проехали Белорусский вокзал, повернули на Большую Грузинскую и остановились у роскошного особняка.
– Блесни эрудицией, Владислав. Ведь только мы, провинциалы, хорошо знаем Москву. Местное население таких глубоких знаний не имеет. Что это за здание? – я чувствовал, что Саше очень бы хотелось, чтобы я правильно ответил на его вопрос.
– Это посольство Федеративной Республики Германии, – я не ударил в грязь лицом, высоко подняв провинциальное знамя знаний.
– Молодец. Было посольством до 1992 года. А теперь это мастерская великого человека Зураба Константиновича Церетели. Москва не считает его гениальным, но я со столицей не согласен и нисколько в этом не сомневаюсь. И ты сейчас в этом убедишься. Очень хочу тебя с ним познакомить, – мы вышли из машины и двинулись ко входу в памятник архитектуры девятнадцатого века, в котором располагалась мастерская самого известного в новой России скульптора.
(продолжение следует)
3 минуты
6 марта