4 подписчика
80 лет назад 5 марта 1946 года У. Черчилль произнёс речь в захолустном колледже в захолустном амерском городишке Фултон. Черчилль в то время как частное лицо (после того как его партию прокатили на выборах) поправлял нервишки в Америке. Вот его и пригласили прочитать «лекцию о международном положении».
Ну а Черчилль выставил условие, что его должон сопровождать сам амерский президент Г. Трумэн и присутствовать при его речи. Трумэн уважал Черчилля как ярого антикоммуняку и надеялся, что тот скажет что-нить весомое. Насчёт этого он не ошибся. Черчилль наговорил такое, что вспоминают до сих пор и что, несомненно, весьма весомо повлияло на взаимоотношения между кап. и соц. лагерями, возникшими в результате послевоенного перемироустройства.
В своей яркой речи Черчилль явил миру замечательный по своей художественности образ, тот самый приснопамятный «железный занавес». Черчилль вообще обладал недурным литературным талантом, но то, что его впоследствии оценили аж Нобелевкой, я считаю перебором.
Мне вот что забавно: насколько серьёзность поступков и высказываний Черчилля контрастировала с его имиджем карикатурного «буржуя» образца лохматого 17-го года, словно сошедшего с какого-нибудь тогдашнего плаката «Окон РОСТА», коего имиджа Черчилль упорно придерживался до конца жизни.
Говорят, что внешность бывает обманчива. Внешность политиков обманчива всегда.
А ещё мне забавно, что в период моего счастливого советского детства все считали, что это Запад отгородился от нас этим самым занавесом. Так говорили по телевизору в передаче «Международная панорама». А ей у нас верили безоговорочно.
Впрочем, суть не в том, кто от кого отгородился, а в том, кто как потом в своей отгородке жил.
Мы опустили занавес, чтоб им
Наш мир-театр на части разделить:
Пускай у них там правит капитал,
У нас удачу будет труженик ловить.
И снова порознь запад и восток,
И не сойтись им вместе – ну никак;
По обе стороны от занавеса мы
Сжимали руки в яростный кулак.
Мы штамповали ядерную смерть,
Мечтая друга дружку долбануть;
Вот только там – на западе, увы,
Смогли нас по-другому обмануть.
У них война – сверхприбыльный гешефт,
А мы – чуть не остались без штанов;
Они своих «стервятников» – в Сенат,
Мы – анекдоты про кремлёвских паханóв.
На западе и не скрывали, что у них
На потребление нацелены умы,
А мы работали почти что задарма,
Не зарекаясь от тюрьмы и от сумы.
Но если кто из наших проникал
За занавес, во вражеский удел –
Тащил оттуда он на зависть всем «совкам»
Магнитофонно-джúнсовый надел.
В культурке тоже гниды завелись,
Что западные ценности блюли,
Но с ними власть не цацкалась у нас –
И от души им вешала «люли».
Кто в унисон пел вражьим «голосам»
Тому от власти – ссылка и тюрьма;
Или поджопником за занавес их прочь,
Чтоб меньше было диссидентского дерьма.
Но зависть к западу не знала уж резон
Коль волю дать ей, словно гопницкой братве –
И стали грезиться за занавесом нам
Мечтами о свободе… и жратве.
Вот так и жили мы – раздвоено таясь
По кухням, по курилкам, по углам:
Одни осваивать хотели космоса,
Другие – родину продать за ихний хлам.
Так вечно продолжаться не могло –
И дряхлые кремлёвские старцы́
Не в силах стали занавес держать
И… уронили. Суки, подлецы!
И рухнул он берлинскою стеной,
Туда рванулись мы толпой голодных ртов.
Но не нашли свободы там, увы…
А лишь вонючей колбасы на сто сортов.
Но запах этот нам теперь всего милей,
Как барыши, или как звон монет.
Всего у нас теперь на полках – до xyя,
А вот свободы-то – как не было, так нет.
2 минуты
5 марта