3507 подписчиков
"Наумгелие от Марка"
Поднявшись на пятый ряд зрительного зала, Марк Розовский наблюдал Событие в своем театре. Давали «Наума Коржавина».
Поэт Коржавин, немного забытый, но выдающийся мэтр антисоветского (или, напротив, очень советского) стиха, явился в Москве звучным Воландом. Явился, как и положено творцу - на сцене, в невероятном подобии своего визави, актера Михаила Алексеева. Михаил, мудрейший из современников, человек-талант и человек-горн одновременно, актер непрофессиональный, но изумительный по существу, явил нам не просто образ, а живого Коржавина. Михаил, это был твой час-полет!
В дуэте с начинающим (возможно, гениальным) актером Шестаковым ими было представлено новое "Евангелие от Марка". Розовского. Я бы даже сказал — «НАУМгелие от Марка». История о почти распятом при Сталине поэте, Боге-отце всех последующих «стадионных» поэтов. О мастере, обретшем, как ему казалось, в Израиле семидесятых Землю обетованную, но так и не встретившем в той Земле ничего обетованного...
Число евангельских реминисценций и гулких параллелей в спектакле зашкаливало. Красные доски, готовые в любой момент сложиться на сцене в крест Голгофы. Голос Христа, звучащий в полусотне коржавинских стихов от Михаила Алексеева. Бытие поэта, почти приговоренного сталинским «Пилатом» — Берией. Почти Евангельское чудо вдруг оживших рукописей самого Коржавина. И - поразительная череда лиц, мистически похожих друг на друга: сам Коржавин, Марк Розовский и Михаил Алексеев — словно три конца одного креста.
Был здесь и величественный отсыл к «тибериевскому царству лиха» — главный стих Коржавина про Герцена и Ленина: «Зачем вы, суки, разбудили Герцена?!». Был мощнейший видеоряд о трех (опять трех!) источниках марксизма-ленинизма, определивших грустную эпоху поэта. И, наконец, непередаваемое сходство актера Артура Шестакова с молодым Артуром же, но Шопенгауэром — столпом той самой немецкой философии, что некогда пробудила марксизм.
Мастерство троих — двух актеров и маэстро Розовского — пламенело на протяжении всего действа. Это пламя жгло наш ум, касалось оторопевших от чуда лбов и согревало Москву, на которую обрушился жуткий февраль. Пламя, затевающее в этих сугробах весну, в существование которой почти уже не верится.
1 минута
26 февраля