1956 подписчиков
Он не знает ни воздушной, ни линейной перспективы; правильной композиции вы у него тоже не найдете. Кажется, что красота ему вообще не очень интересна.
Что же меня цепляет в Андреасе Алариесто?
Наверно, то, что этот финн, художник-самоучка, делавший себе кисти из старых зонтов и велосипедных спиц, певец лапландской старины — это самый настоящий примитивист. И примитивность его картин — не эксперимент, не вызов публике, не от головы идущий эстетический трюк. Нет, Алариесто пишет, как писали его первобытные предки, для которых не было разницы между искусством, ремеслом и магией. И картины Алариесто, изображающие простой быт лапландских оленеводов — чумы, собаки, олени и птица на каждом дереве — это и картина, и запечатленная коллективная память, и урок истории, и магическая модель мира.
Живопись его проста, как природа его страны: белый — это ягель и стволы мертвых деревьев; бурый — медведь и кора сосны; зеленый — крона и мох; синий — небо и река. Других цветов вы у него не найдете.
Живопись его сурова, как жизнь на севере. Смерть медведицы, застигнутой охотниками в берлоге, отчаяние рыбаков в бурном море или безумие человека, застигнутого снежной бурей и в голодном безумии съевшего своих детей, от него не ускользает и не укрывается. Но относится он к ним с непроницаемо-философским равнодушием дикаря, привыкшего наблюдать круговращение природы: смерть и рождение, зима и весна сменяют друг друга. Так было, и так будет.
Алариесто безыскусен и искренен, особенно когда пишет лапландские сказки. Про полет Кайсы, похищенной чертом в образе птицы, или про встречу финна с чертом в лесу он рассказывает так же просто и убежденно, как делал бы это деревенский старик-сказочник в темной избе под треск лучины.
Но порой он от сказки поднимается к философии, и возникает арка жизни — полет человека из колыбели в могилу. Впрочем, он и за этим полетом наблюдает так же спокойно, как наблюдал за полетом первого весеннего шмеля или последней осенней мухи.
Именно это меня в нем и цепляет: простая мудрость и неброская красота. А может, меня, как и любого петербуржца, просто берет за душу его суровый северный колорит: желтый — песок, белый — ягель, зеленый — крона сосны, впечатанная в небо…
P.S.: а если вам нравится открывать для себя новые имена в искусстве – вам точно сюда:art-lecture-club.ru/...zenn
1 минута
17 февраля