Все когда-то начинают заниматься спортом. Кто-то — потому что хочет быть здоровым, кто-то — чтобы нравиться противоположному полу, а кто-то — потому что в зеркале перестал помещаться в кадр, делая селфи. Я отношусь к третьей категории с небольшим довеском в виде внезапного инсайта после просмотра "Рокки".

Дело было в начале января. Нет, нет, не думайте, я не из тех наивных дурачков, которые бегут в зал 2-го числа, отъевшись оливье. Я умнее. Я подождал до середины февраля, когда у всех новогодний пыл уже прошел, абонементы подешевели, а в зале перестала быть очередь на беговые дорожки. Я подошел к этому вопросу основательно: купил форму, кроссовки (самые дорогие, потому что "стопа должна дышать и амортизировать"), фирменную бутылку для воды с разметкой по часам, наушники-капельки и даже бинты для кистей. Выглядел я как заправский качок, которому осталось только мышцы нарастить.

В зале я появился в час дня, надеясь, что там никого не будет. Но меня встретил он. Демон зала. Тренер Арнольд (имя изменено, но не суть). Мужик лет пятидесяти, с бицепсами, которые жили своей собственной жизнью и, кажется, умели разговаривать. Он стоял на ресепшене, пил протеин и сканировал взглядом каждого входящего, как терминатор, оценивающий уровень угрозы.

— Первый раз? — спросил он, глядя на мои бинты, которыми я обмотал руки поверх куртки.

— Ну, эээ, вообще-то я занимался, — соврал я, вспоминая, как в 9-м классе поднимал гантельку весом в килограмм на физкультуре.

— Вижу, — хмыкнул он. — Пошли, проведу вводную. Бесплатно.

И тут начался ад. Я думал, вводная — это просто экскурсия: "Вот тренажеры, вот коврики, вот девочки в лосинах, будь как дома". Не-ет. Вводная у Арнольда — это час ада, после которого хочется написать завещание.

Первым делом он усадил меня в жим ногами. Лежак под углом 45 градусов, сверху блины. Я лег, уперся ногами в платформу, и Арнольд сказал волшебную фразу:

— Давай, жми! Пока можешь говорить — мало веса.

Я выжал платформу раз. Потом второй. На третьем повторе лицо мое начало наливаться цветом спелого помидора. На пятом — в глазах потемнело. На седьмом я взмолился:

— Арнольд, я, кажется, умру.

— Молчи! — рявкнул он. — Терпи! Боль заставляет нас расти!

Я не хотел расти. Я хотел жить. Но платформа поднималась и опускалась. Мои ноги тряслись так, будто через них пропустили ток. Когда я выполз из тренажера, моя походка напоминала походку пингвина, который только что перенес инсульт.

— Молодец, — сказал Арнольд, ставя галочку в блокноте. — Теперь приседания со штангой.

Дальше было хуже. Штанга. Пустой гриф. Просто гриф, без блинов. Я присел раз, второй, а на третьем почувствовал, как мир вокруг меня начал вращаться. Я встал, сделал шаг и понял, что мои ноги меня больше не слушаются. Они существуют отдельно от мозга. Мозг говорит: "Иди к скамье", а ноги отвечают: "А пошел ты, мы устали, мы хотим домой, к дивану".

Я рухнул на скамью для жима лежа, тяжело дыша. Рядом стояла девушка и делала выпады с гантелями. Легко, грациозно, как балерина. Я смотрел на нее и ненавидел весь мир. Как она может улыбаться? Как у нее получается не падать?

Но самое страшное ждало впереди. Упражнения на пресс. Арнольд постелил мне коврик и сказал:

— Ложись. Ноги согни. Руки за голову. Качаем пресс. 50 раз.

На 20-м разе я понял, что пресса у меня нет. Вообще. Там, где должны были быть кубики, находилось одно большое мягкое место, которое отказывалось напрягаться. Я поднимал корпус рывками, хрипел, кряхтел и ловил на себе сочувственные взгляды мужиков в углу, которые тягали штанги весом с легковой автомобиль.

— Еще 30! — командовал Арнольд.

2 минуты

26 февраля