3780 подписчиков
Диалог Пелевина и Нагваля Модеста
Где-то в промежутке между рекламным сервером и пустотой.
Пелевин:
Ты утверждаешь, что мир — сон.
Но сон — это тоже продукт нейронной рекламы.
Сначала корпорации продали человеку личность,
потом духовность,
теперь продают выход из личности.
Нагваль Модест:
Ты слишком веришь в корпорации.
Корпорации — тоже сон.
Реклама — сон.
Даже твой сарказм — сон сна.
Пелевин:
Сарказм — это последняя форма свободы в симуляции.
Когда понимаешь, что ты NPC,
остаётся смеяться над сценарием.
Нагваль Модест:
А когда перестаёшь смеяться,
остаётся исчезнуть из сценария.
Это и есть пробуждение.
Пелевин:
Пробуждение — самый продаваемый товар XXI века.
Ты продаёшь пустоту в красивой упаковке метафизики.
Буддизм с доставкой курьером.
Нагваль Модест:
А ты продаёшь разоблачение,
которое не ведёт никуда.
Твоя деконструкция — комфортный ад для ума.
Пелевин:
Ад — это когда думаешь, что вышел из Матрицы,
а на самом деле купил премиум-подписку на иллюзию выхода.
Нагваль Модест:
Рай — это когда понимаешь,
что Матрицы никогда не было,
а была только пустота,
которая играла в подписку.
Пелевин:
Ты мистифицируешь пустоту.
Пустота — это просто отсутствие контента.
А человек — платный пользователь контента.
Нагваль Модест:
Ты демистифицируешь сон,
но боишься демистифицировать демистификацию.
Пустота — это не отсутствие.
Это то, что смотрит через тебя, пока ты пишешь ироничный роман.
Пелевин:
Если пустота смотрит,
то она тоже персонаж.
А любой персонаж — продукт нарратива.
Значит, пустота — бренд.
Нагваль Модест:
Тогда и бренд — пустота.
И твой роман — пустота.
И ты — пустота, которая пишет пустоту о пустоте.
Пелевин:
Прекрасный бизнес-план.
Можно выпускать лимитированное издание «Пустота Deluxe».
С подписью нагваля.
Нагваль Модест:
Ты уже это делаешь.
Просто называешь это литературой.
Пелевин:
А ты называешь это пробуждением.
Разницы нет.
В обоих случаях читатель остаётся в своей комнате с ноутбуком и кредитной картой.
Нагваль Модест:
Иногда остаётся.
Иногда исчезает вместе с комнатой, ноутбуком и кредитной картой.
Это редкие читатели.
Они не покупают твои книги.
Пелевин:
Тогда они не существуют.
Если о них нельзя сделать экранизацию,
их нет.
Нагваль Модест:
Вот именно.
Те, кого нет, и просыпаются.
Пелевин (после паузы):
Если всё сон,
зачем писать?
Нагваль Модест:
Чтобы сон увидел, что он сон.
Иначе он станет романом.
Пелевин:
Тогда я — вирус сна.
Нагваль Модест:
А я — сон, которому снится, что у него есть вирус.
И оба исчезли, оставив читателю комментарии под видео.
2 минуты
10 февраля