10 подписчиков
Божественный треш! Как гигантский аллигатор из канализации стал иконой стиля и лучшим фильмом 80-х
body font-family: ‘Georgia’, serif; line-height: 1.6; color: #333; max-width: 800px; margin: 0 auto; padding: 20px;
p margin-bottom: 1.5em;
b font-weight: 700;
i font-style: italic;
.dropcap float: left; font-size: 3.5em; line-height: 0.8; margin-right: 0.1em; font-weight: bold;
«Ч елюсти» Спилберга натворили бед. И я сейчас не о том, что половина человечества до сих пор боится заходить в воду глубже, чем по щиколотку. Они породили волну подражаний, восхитительных в своей наглости. От пираний до медведей гризли — если у твари были зубы или когти, Голливуд 70-х немедленно выдавал ей профсоюзный билет и отправлял на съемочную площадку. Но когда семидесятые плавно перетекали в неоновые восьмидесятые, этот шторм начал утихать. И вот, словно последний, самый громкий аккорд в симфонии трэша, на экраны выполз Alligator (Alligator) — возможно, последний великий бастард спилберговской акулы.
Знаете, есть фильмы, которые намекают на опасность, деликатно поигрывая на нервах, как на виолончели. А есть кино, которое с размаху бьет вас кирпичом по лицу и орет прямо в ухо: «Эй! Если ты боялся океана, то теперь ты будешь бояться собственного унитаза, канализации и даже бассейна на заднем дворе!».
Это кино о последствиях. И поверьте, у этих последствий зверский аппетит.
Синий воротничок среди монстров
Давайте сразу начистоту: это вам не «Гражданин Кейн» и даже не ранний Михалков. Это пролетарский монстр-муви, выкованный в угасающем жаре золотой лихорадки би-муви. Тут царит эстетика резиновых чучел, взрывающихся пакетов с кровью и тотальной, феерической некомпетентности городских властей — коктейль, который нужно взбалтывать, но не смешивать.
Кстати, о крови и кишках. Знаете, кто замешивал всю эту красную жижу? Брайан Крэнстон. Да-да, тот самый Уолтер Уайт из Breaking Bad . Задолго до того, как стать королем мета, он работал ассистентом по спецэффектам на «Аллигаторе», лично отвечая за бутафорские кишки в финале. Карьерный рост, достойный уважения, не находите?
Фильм существует только потому, что кто-то, где-то, вероятно, после третьей бутылки виски, спросил: «А что, если самое страшное место в Америке — это не пляж и не лес, а твой собственный город?».
Все начинается с того, что можно смело назвать «травмой детства как оружием массового поражения». Маленькая девочка и милый детеныш аллигатора по имени Рамон — сувенир из отпуска, который мог появиться севернее Флориды только в больном воображении сценариста. Когда Рамон перерастает свой аквариум (и терпение отца), папаша принимает педагогическое решение, за которое сегодня его бы пожизненно забанили во всех родительских чатах WhatsApp: он спускает Рамона в унитаз.
Просто так. Прощай, Рамон. Вниз по трубам… прямиком в городские легенды.
Этот единственный акт бездушия запускает кинематографический «эффект бабочки», который приведет к десяткам жутких смертей, взрыву муниципального бюджета и свадьбе, превратившейся в рептилоидный апокалипсис. Мотайте на ус, дорогие мои: вот что бывает, когда вы безответственно относитесь к домашним питомцам.
Сценарий от гения (серьезно)
За сценарий отвечал Джон Сэйлз, и это чувствуется. Сэйлз здесь словно проиграл пари, но решил отработать долг с достоинством аристократа. Человек, который вскоре станет снимать глубоко социальное, гуманистическое инди-кино, с любовью сконструировал историю, где канализационный кайман жрет богачей ради...
2 минуты
7 февраля