10 подписчиков
Свершилось чудо! Лучший сериал богини Кэтрин О’Хары теперь на HBO Max — мы рыдаем от восторга
Господа присяжные заседатели, леди и джентльмены, и вы, мои дорогие «шитсхэды» — да-да, именно так ласково и немного неприлично называют себя фанаты этого шоу. У меня для вас две новости, и они сплелись в такой тугой клубок иронии, что даже сценаристы греческой трагедии нервно курят в сторонке.
Сначала о том, что должно было стать поводом для откупоривания шампанского. HBO Max , этот ненасытный левиафан стриминга, таки заполучил в свои сети жемчужину канадского абсурда — сериал Schitt’s Creek («Шиттс Крик»). Казалось бы, живи и радуйся, пересматривай, как семейство Роуз падает с олимпа в грязь провинциального мотеля. Но судьба — дама с весьма специфическим чувством юмора. Этот релиз совпал с событием, от которого у любого синефила ком в горле: мы потеряли великую, неподражаемую, абсолютно космическую Кэтрин О’Хару. Ирония судьбы, или маркетинговый ход, от которого веет холодом? Оставим это на совести боссов HBO.
Давайте честно: для поколения, выросшего на видеокассетах, О’Хара — это прежде всего та самая мама, которая забыла Кевина в Home Alone («Один дома»). Или та безумная женщина из Beetlejuice («Битлджус»), одержимая современным искусством и призраками. Но будем откровенны, друзья мои: её роль Мойры Роуз — это Эверест, на который она взобралась в парике из перьев страуса и с лексиконом, которому позавидовал бы сам Оскар Уайльд, если бы тот вдруг решил выпить абсента с инопланетянами.
Мойра Роуз — это не персонаж, это стихийное бедствие в кутюре.
Вы знали, что Кэтрин почти отказалась от этой роли? Она, видите ли, была занята «ничегонеделанием». Очаровательное кокетство гения! К счастью для нас и для мировой культуры, она передумала. И что мы получили? Бывшую звезду мыльных опер, которая носит траурные наряды на завтрак и разговаривает с таким акцентом, что лингвисты всего мира до сих пор бьются в конвульсиях, пытаясь определить его географию. (Серьезно, даже словарь Merriam-Webster посвятил видеоразбор её словечкам вроде «bébé» и «pettifogging» — это ли не признание?).
С первых кадров, где Мойра издает вопль раненой чайки из-за конфискации её коллекции париков, становится ясно: перед нами икона. Сюжет вы знаете: богачи теряют всё и едут в город с названием, которое звучит как ругательство. Но магия не в сюжете. Магия в химии.
Юджин Леви — человек, чьи брови живут отдельной жизнью и заслуживают собственной звезды на Аллее славы, — играет её мужа Джонни. Они с О’Харой спелись (буквально и фигурально) еще полвека назад. Вспомните гениальный Best in Show («Победители шоу») — если вы не видели, как они там импровизируют, вы зря тратите подписку на интернет. В Schitt’s Creek к ним присоединился реальный сын Юджина — Дэн Леви (Дэвид) и Энни Мерфи (Алексис).
Кстати, об Алексис. Энни Мерфи играет так, будто её кисти рук сделаны из спагетти аль денте, а её «Ew, David!» стало гимном поколения. Но именно в контексте ухода О’Хары мы понимаем: сердце этого шоу билось в груди Мойры. Она умела быть смешной до колик и трогательной до слез в одной сцене. Вспомните момент, где она дает напутствие Стиви перед выходом на сцену в местной постановке Cabaret («Кабаре»). В глазах О’Хары там столько мудрости и материнского тепла, спрятанного за слоем эксцентричности, что хочется аплодировать стоя перед телевизором.
Прощание с легендой
Когда новость о смерти Кэтрин (в нашем печальном 2026 году) подтвердилась, мы все, затаив дыхание, ждали реакции её...
2 минуты
7 февраля