6811 подписчиков
Я всегда твердил, что судьба — игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.
Я считал, что лес — только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
1971 г.
Тридцать лет назад умер Иосиф Бродский.
Поэт, вдохновляющий своей поэзией людей и поэтическую школу его поклонников. И я в их числе:
А нахальному, блогеру, чудному имяреку,
Возносил кто Гайдара и в Йельском однажды бывал,
Откусившего "Яблоко", плюнув потом его в реку,
Гражданину, чей профиль и кредо гражданский скандал.
Офицера СА, а Меркурия сводному сыну,
Осужденному вору условно, влюблённому в лес,
Новичком, рисовавшему смайл, в номерах карантину,
И для властных ноздрей не формат, табакерочный бес.
Кто не мёрз Чудаковым в парадниках Третьего Рима,
Кому платят за "люкс", наливают работу в бокал,
Аналогия,- может, сутула,- весьма уловима,
И тогда говорили, мол Ваш не уместен вокал.
Нью-Вийон у ручья, обретающий волю и силы,
За здоровье твоё не в Европе я слышу мольбы,
Не важны пока нам поминальные свечи, могилы,
Миновать пожелаю и Эдвина Друда судьбы.
21.09.2020
Его поэтический космос простирается на многие эпохи и времена, включая в себя Римскую империю и Библию, средневековье и барокко, деревенский дом и венецианские палаццо, Пушкина и Державина, Баратынского и Мандельштама, Цветаеву и Ахматову, Данте и Донна, Одена и Элиота и многое, многое другое. В нем как в фугах Баха (тоже любимый его герой!) звучат различные голоса, регистры, темы, соединяясь в сложный полифонический текст.
Поэт Чеслав Милош как-то сравнил Бродского с гигантским зданием барочной архитектуры. Вообще усложненность метафор у поэта обычно уводит исследователей в сторону барочных аналогий. Но мне кажется, что иногда его голос напоминает одинокую флейту, звучащую в пустой комнате с открытым окном, за которым простирается бесконечное небо.
- пишет о Бродском искусствовед Ирина Языкова.
2 минуты
Вчера