Спустя десятилетия многие участники октябрьского пленума 1952 года вспоминали его с содроганием. Как отмечает историк Эдвард Радзинский, даже маститый писатель Константин Симонов, бывший свидетелем событий, через много лет говорил о них с ужасом. Что уж говорить о тех, кого лично назвал в своей гневной речи Иосиф Сталин. Возможно, именно шокирующее содержание выступления и привело к тому, что его официальная стенограмма так и не была обнародована или была уничтожена. На пленуме «физически слабый» вождь неожиданно проговорил почти полтора часа.Основной мыслью, которую попытался передать вождь, стало замечание о том, что он уже стар, поэтому вскоре взять бразды правления в свои руки придется кому-то другому. «Но пока мне поручено, значит, я делаю!» — заявил он свирепо.Первым делом, как рассказывали члены пленума, Иосиф Виссарионович набросился на Вячеслава Молотова. «Это был шквал обвинений в капитулянтстве перед буржуазной идеологией, в ослаблении партии, в пособничестве сионизму» — сообщал академик Румянцев. Аналогичные слова в речи Сталина запомнил и Симонов. Не забыл вождь и о жене Молотова, которая, по словам Сталина, слишком много знала и при этом была окружена людьми, которым нельзя доверять.Досталось и Анастасу Микояну. По свидетельству Симонова, речь Сталина стала еще более злой. Потом Иосиф Виссарионович снова заговорил о своем возрасте, в связи с которым попросил снять его с поста генсека. В зале царила мертвая тишина. Лица Молотова и Микояна побелели и будто окаменели. На лице же Георгия Маленкова некоторые отметили выражение, которое бывает у того, кто почувствовал смертельную опасность. Зал тревожно загудел лишь после просьбы Иосифа Сталина об уходе. Все просили его остаться.