77 подписчиков
Я — бронемашина из аустенитной стали.
Я пру напролом, когда все другие устали.
Крушу на пути, их не замечая, препят-
-ствия, в организм пока не проникнет яд.
На первый взгляд, он — совершенно невинный,
неосязаемый, чрез окуляр не видный:
пустая забава, желание сочинять.
Только начнёшь и тебя уже не унять.
От этой отравы бронемашине недужится.
Аустенитная сталь превращается в лужицу.
И я становлюсь улиткой,
склизкой, безмозглой, липкой,
медленной, слабой, мягкой,
как персика зрелого мякоть:
брызнет, если надавишь.
В сухом остатке вода лишь...
Плетётся кружево.
Решётка в крошево.
И жизнь ненужная
в трубу так дёшево.
Хороший стих — мёртвый стих.
Незачем смуту в душу нести —
одумывается, терминатор-трансформер —
и снова живой, и снова в форме,
когда изгоняет из крови яд.
Это не кровь теперь — дистиллят.
Усилием воли броня вырастает новая,
аустенитная многосотмиллиметровая.
Но бронемашина снова становится хмурой.
(Смотри, пожалеешь об этом железная дура!)
Просит у Музы:
— Иного, мол, даром не надо,
в кровь броне-коня плесни ещё капельку яда.
Около минуты
22 января