102 подписчика
МАЛИБУ- СТРАННЫЙ ЗВЕРЬ!
Запах железа и печенья, или Что шепчет память.
Это случилось в тот редкий час, когда лес замирает между утром и днём. Воздух был прозрачен и тих. И вдруг — щелчок. Не лесной. Металлический, чужой. Потом скрип ветки под непривычной тяжестью.
Пушистый Гром замерла, превратившись в узор света и тени на скале. Её дети, Коготь и Тень, растворились в зарослях папоротника. Они знали этот запах — резкий, горький, отдающий потом и железом. Человек. Опасность. Молчание и невидимость были их доспехами.
Но для Малибу этот запах стал ударом под дых.
Он не просто почуял угрозу. Он узнал. Запах бензина спутал все карты в его голове. Он взывал к обрывкам памяти: тряска, темнота, холодный металл под лапами. А ещё — смешанный с ним сладковатый запах сдобного печенья, который когда-то ассоциировался с лаской и полной миской. В его сознании вспыхнул калейдоскоп: тёплые руки, громкий смех, а потом — та самая дверца, что захлопнулась навсегда.
Его охватила буря чувств. Собачья душа рванулась вперёд — вилять хвостом, лизать руки, получить порцию той самой, полузабытой любви. Рысья натура вцепилась в землю когтями — бежать, спрятаться, затаиться. А глубокая, щенячья травма выла внутри него леденящим страхом: «Они снова бросят. Или сделают больно».
Человек оказался лесником. Не браконьером. Пожилой мужчина с умными, усталыми глазами и фотоловушкой в руках. Он присел на корточки, чтобы поправить механизм, и его куртка скрипнула. Для рысей это был звук приготовления к атаке.
И тогда Малибу сорвался.
Он не бросился в атаку. И не побежал с поджатым хвостом. Он выскочил на поляну и встал посредине. Ровно между затаившейся семьёй и человеком. Он дрожал всем телом — от кончика носа до кончика хвоста, который вилял короткими, нервными взмахами, как метроном паники.
— Господи, — тихо выдохнул лесник, увидев это странное существо. — Да кто ж ты такой? Рысь... не рысь. Собака... не собака.
Малибу издал звук. Это было не рычание и не лай. Это был сдавленный, горловой скулеж, полный такой тоски и вопроса, что у лесника ёкнуло сердце. Взрослый мужик, видавший всякое, вдруг ясно прочитал в этих карих глазах: «За что?»
Пушистый Гром, наблюдая со скалы, увидела это впервые. Не просто страх. Боль. Ту самую, с которой много лун назад к ней попал этот дрожащий комочек. И она поняла: это его битва. Его демон. И ему решать, как его одолеть.
Лесник медленно, очень медленно протянул руку. Не вперёд, а в сторону. И опустил её ладонью вверх на землю. Универсальный жест: «Я не причиню вреда».
Малибу замер. Память нахлынула новой волной: так делали те, первые, до предательства. Он сделал шаг. Потом ещё один. Он подошёл и, закрыв глаза от ужаса и надежды, ткнулся носом в его пальцы. Запах кожи, табака, леса. Никакого печенья. Чужой. Но... не злой.
И тут случилось смешное. От прикосновения холодного носа лесник неожиданно чихнул. Звучно и нелепо. «Апчху!»
Звук был таким бытовым, таким нестрашным, что Малибу инстинктивно отпрыгнул, а потом... тявкнул. Один раз. Коротко и вопросительно. «На здоровье?»
Лесник рассмеялся. Тихим, человеческим смехом, который Малибу тоже слышал когда-то. И в этот момент напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Опасность испарилась. Она превратилась в просто нелепую встречу двух удивлённых существ.
Малибу отступил назад, к своим. Он выполнил миссию. Он проверил. И передал семье сообщение: «Не тронет». Пушистый Гром, поймав его взгляд, почти незаметно кивнула. Приказ «отступать» был отдан беззвучно.
Когда лесник поднял голову, поляна была пуста. Будто и не было ничего. Только в памяти остался образ огромных, понимающих собачьих глаз в лице дикой рыси и один тихий, прощальный шорох в папоротнике.
А вечером в логове было тихо. Малибу прилёг, положив голову на лапы Пушистой Гром. Она вылизывала ему шерсть на загривке, как в щенячестве. Вылизывала память о скрипе двери, запахе бензина и предательстве. Она не могла стереть её. Но могла покрыть сверху другим запахом — семьи, безопасности, безусловного принятия.
3 минуты
22 января