4274 подписчика
Когда прошлое становится больше будущего.
(размышления о страхе, которые поймут не все).
Недавно я поймала себя на странном ощущении. Не тревоге — нет, это было бы слишком просто. И не страхе в привычном смысле, когда холодеет спина и учащается пульс. Скорее, это было тихое, настойчивое знание: времени мало. Не «может быть», не «когда-нибудь», а уже сейчас — мало.
Это ощущение пришло без предупреждения. Не в минуту беды, а в самый обыденный момент. Смотрела, как закипает чайник — и вдруг ясно поняла: вот это и есть жизнь. Не генеральная репетиция, не черновик, не разогрев. А она сама. И она, зараза такая, стремительно утекает.
Я знаю, конечно, что страх скоротечности — штука банальная. Про него написаны тома, спеты арии, сняты бесчисленные фильмы. «Memento mori», «vanitas vanitatum», песочные часы, черепа на натюрмортах. Всё это человечество повторяет уже пару тысяч лет с упорством, достойным лучшего применения. Но знание — одно, а внезапное личное узнавание — совсем другое.
В молодости времени много. Оно лежит впереди плотным массивом, как нетронутый лес. Можно плутать, возвращаться, выбирать не ту тропинку — ничего страшного, всё исправимо. Даже ошибки кажутся инвестициями: авось потом пригодится. Тогда и смерть — абстрактное понятие, почти литературное. С кем-то происходит, но не со мной.
Потом что-то меняется. Не резко, а как то обыденно. Просто в один момент обнаруживаешь, что прошлое стало больше будущего. Что воспоминаний уже накопилось столько, что они начали конкурировать с планами. И что фраза «когда-нибудь» стала подозрительно короткой.
Страх скоротечности жизни — не про смерть. Он про другое. Про то, что не всё успеется. Не все книги будут прочитаны. Не все разговоры состоятся. Не всем людям скажешь то, что следовало бы сказать. А некоторые «потом» так и не наступят.
Это, кстати, очень тихий страх. Он не кричит. Он шепчет. Он не мешает работать, есть, смеяться. Он просто присутствует где-то на фоне, как лёгкий шум в ушах. И чем старше становишься, тем отчетливее этот шум.
С точки зрения биологии всё понятно. Наш внутренний хронометр не дурак. Он умеет считать. Гормоны, нейромедиаторы — все они потихоньку перенастраиваются. Организм перестаёт тратить энергию на иллюзию бесконечности. Экономит. Становится практичнее, трезвее, иногда — мудрее.
Но психология тут важнее физиологии. Потому что страх скоротечности — это не про конец, а про ценность. Он появляется тогда, когда начинаешь понимать, что жизнь — не склад, а витрина. И место на ней ограничено.
Я видела людей, которые пытались от этого страха избавиться. Убегали в суету, в бесконечные проекты, в новости, в шум. Некоторые — в духовность, некоторые — в цинизм, некоторые — в молодящихся любовников и вечные «перезапуски». Всё это, по большому счёту, разные формы одного и того же отрицания: «нет-нет, подождите, я ещё не всё».
Но есть и другой путь. Более сложный и куда менее эффектный. Принять этот страх как напоминание, а не как угрозу. Как внутренний метроном, который отстукивает: сейчас. сейчас. сейчас.
Когда страх скоротечности становится выносимым, меняется оптика. Исчезает желание всё время куда-то спешить, но появляется желание не промахнуться. Не количеством, а точностью. Не больше, а честнее. Не быстрее, а внимательнее.
И вдруг оказывается, что этот страх — не враг. Он — редактор. Он безжалостно вычеркивает лишнее. Он не даёт тратить время на чужие ожидания, на бессмысленные игры, на суету ради суеты. Он делает жизнь компактнее, плотнее, насыщеннее.
Да, иногда он больно колет. Особенно ночью. Особенно когда вспоминаешь кого-то, кого уже нельзя позвонить. Но, как ни странно, именно в эти моменты жизнь ощущается особенно настоящей.
Я не хотел бы избавиться от этого страха. Совсем нет. Жить, не чувствуя, что время утекает, — значит жить невпопад. Как играть музыку без ритма.
Пусть он будет. Пусть напоминает. Пусть слегка мешает. Это плата за осознанность.
Не троньте мой страх скоротечности.
Он делает каждую минуту — минутой.
3 минуты
22 января