1520 подписчиков
Курица жмурится – хозяйка хмурится
«Курица!» – шумно выдохнул носом Канис. На ужин сегодня приготовили его любимое блюдо. По квартире плыл волнами манящий, дразнящий, сводящий с ума запах прожаренной куриной шкурки.
Канис непроизвольно пустил длинную слюну, яростно соображая, как добыть то, чего ему просто так не отдадут, это не всякие там обрезки вроде куриных сердечек или желудков, это мягкая, соблазнительная, ароматная белая плоть. В конце концов, плотно поужинать не жалея живота своего, это не чревоугодие, а наслаждение.
Словно вторя его мыслям по телевизору показывали программу про здоровье, где диктор с экрана на голубом глазу бубнил притчу какого-то араба Ибн аль-Мукаффа Абдаллаха, который посвятил явствам нетленные строки: «О смертный, загляни себе в душу и увидишь, что желания и страсти влекут тебя к тому, что разум считает вредоносным! Как похож ты на странника, что влачится по гибельному пути, не ведая, куда направляется! Не будь рабом необузданных страстей и низменных желаний, не отвергай советов мудреца, или уподобишься больному, которого чревоугодие и жадность заставляют предпочитать вредную и тяжёлую пищу лёгкой и полезной, хотя ему известны свойства всех кушаний…»
«Ему известны свойства всех кушаний, а мне - нет», - застряло у Каниса в голове, и нечего рассуждать, надо пробовать и действовать. Он пришёл на кухню, когда хозяева уже разложили по тарелкам вожделенные грудки. Канис плотно угнездился между работающих челюстями хозяев. С его брылей капала слюна. Звуки пожираемой курицы, вызывали острое желание одним ухватом забрать кусок у хозяина, хозяйку трогать нельзя – влепит, а хозяин даже, если, и захочет надрать ему холку, так хозяйка ему не даст, стало быть, брать своё надо у него. Канис придвинулся плотнее к столу, положив морду на стол в ожидании, когда хозяин опустит руку с курицей, чтобы положить её в тарелку.
- Обжора роет себе могилу зубами, - мгновенный щелчок от хозяйки по мочке носа, слегка его отрезвил.
- Чревоугодие акт соития с пищей, - выдохнул Канис, сглатывая накатывающую слюну.
- Эй, соитель с пищей! Марш в коридор! – рявкнула хозяйка голосом льва, у которого отбирают кусок антилопы.
Пришлось ретироваться, но настоящий вечер ещё не наступил. После того, как хозяйка помыла посуду, сбросила кости в мусорное ведро, намазала свою физиономию кремом, выключила в кухне свет и ушла в комнату смотреть фильм, Канис спокойно прокрался к мойке, тихонько носом отжал дверцу под мойкой и опустил голову в ведро.
Из ведра попахивало благословением. Он съел кости с остатками мяса, шкурки от колбасы, корочки засохшего сыра, откусил часть коробки из-под печёночного паштета, заодно подъел кожуру морковки и пожевал банановую кожуру. Потом так же тихо, как открывал дверцу, мягко убрал голову из ведра и медленно её вытянул из-под мойки. Дверца закрылась мягко и бесшумно. Из комнаты доносились звуки какого-то боевика – хозяева объедятся, а потом садятся на диван и смотрят, как другие скачут.
В комнату Канис явился с набитым брюхом и счастливыми глазами, где и опустился мягко на свой лежак, выпустив изрядную порцию благодарности и удовлетворения от ужина.
- Открой окно! – попросил хозяин хозяйку. – Невозможно дышать! Старик выпускает свои думы каждые пять минут.
Хозяйка всё поняла, сходила на кухню, проверила ведро, явилась с ним в комнату и, уже хотела было, надеть это ведро Канису на голову, но передумала, только вздохнула и, зажав его на лежанке двумя руками, разжала его пасть, куда и вкатила половину огромного тюбика абсорбирующего «Энтеросгеля». Пригрозив заодно клизмами и вливаниями вазелинового масла.
Животом Канис маялся двое суток. Его крутило и ломало, треклятая курица никак не выходила наружу, лишь на третьи сутки ему удалось избавиться от лишнего балласта, помнится такса Фрида проглотила большой ограненный корунд у свой хозяйки-ювелира, так он неделю не выходил. Фриду чуть ли не на руках выносили на улицу, корунд-то предназначался богатому дяде в кольцо. Хорошая была курица, он не расстроился, ужин-то каким знатным вышел!
3 минуты
Вчера