100 подписчиков
ГЛАВА 24. ВОСКРЕСЕНЬЯ И ВТОРАЯ ГРУППА
Самые тяжёлые дни на курсе — это не дни химии.
И даже не первые сутки после неё.
Самые тяжёлые — каждое второе воскресенье месяца.
Ты просыпаешься утром и точно знаешь: завтра снова химия.
Завтра снова сумочка.
Завтра снова это состояние, когда тело живёт отдельно от тебя.
Я начинал считать.
Оставалось четыре химии.
Потом три.
Потом я понимал, что четыре — это всего лишь половина пути, и становилось тошно уже не от препаратов, а от самой мысли.
Каждый новый курс ощущался тяжелее предыдущего.
Нейропатия никуда не делась.
К ней добавился стоматит — слизистая просто перестала нормально заживать. Любая еда могла превратиться в пытку. Острые края зубов, горячий чай, даже обычная вода — всё ощущалось иначе.
Волосы начали выпадать чаще.
Не клочьями, не драматично, но заметно. Хорошо, что они у меня густые — со стороны это почти не было видно. Но я-то знал.
Кишечник работал.
Тома работала.
Любимая начала заказывать разные варианты калоприёмников. Пробовали, сравнивали, выбирали. Как и во всём остальном, импортные варианты оказывались удобнее, надёжнее, продуманнее. И, конечно, дороже.
В этот же период я начал замечать ухудшение зрения.
Текст на телефоне приходилось отодвигать сантиметров на сорок. Возможно, это не напрямую связано с химией, но факт остаётся фактом — зрение «поплыло». Очки стали реальной перспективой.
И параллельно со всем этим началась ещё одна история — оформление инвалидности.
Человеку с зашитой задницей и торчащей из живота кишкой назначают вторую группу инвалидности.
На один год.
Карл.
Логика системы простая: формально ты можешь восстановить непрерывность кишечника. Да, будешь какать в подгузник в самый неподходящий момент — но система это не волнует. Значит, будь добр, каждый год подтверждай, что ты всё ещё инвалид.
Сам процесс — отдельный квест.
Сначала онкоцентр.
Потом направление в стомакабинет.
Потом анализы, терапевт, бумаги, подписи.
Всё это раскидано по разным концам города.
Запись — за две недели.
Анализы не должны быть просрочены.
Где-то не хватает печати.
Где-то потеряли направление.
В мае мы с Наташей прошли весь этот бумажный ад.
Собрали всё.
Сдали.
Ждём.
Июль.
Тишина.
Наташа начала звонить.
Ответ был прекрасен в своей простоте:
— Мы никаких документов не получали.
Это был момент, когда хотелось просто лечь и смеяться.
Или плакать.
Или бить стену.
Терапевт был в ахере.
Мы — тоже.
И тут снова сработало то, что в нашей стране часто решает больше, чем диагноз.
Связи.
Мне помог человек из пневмосообщества. Назовём его Андрей. Не последний человек в системе здравоохранения. Он выслушал меня спокойно и сказал:
— Ден, не кипишуй. Сейчас всё решим.
Через час Наташе позвонили из «главной больнички».
Сказали, что найдут документы в течение двух дней.
И, конечно, нашли.
Мы выдохнули.
2 минуты
11 января