88 подписчиков
Часть 8. Айбике всегда притягивала людей мыслящих, начитанных, с кем можно вести увлекательные беседы. Даже в поездках на лечение не оставалась наедине с собой: садилась в такси и вот уже с водителем оживлённо обсуждала, что сейчас «нечего читать», сетовала на скудность современной прозы, вспоминала классиков. А шофер, как говорила она, всегда поддерживал беседу и время в дороге пролетало незаметно.
Сейчас я вспоминаю моменты, как Айбике мечтала показать нам свой край во всей красе: прокатиться по извилистым дорогам к озеру, осенью повести в лес за грибами, посмотреть, как изменилась ее родная деревня, где она провела свою молодость, в двадцати километрах от села С.
Однажды она рассказала мне историю об одной интересной ученице. В селе жила девочка — тихая, застенчивая, к учёбе равнодушная. Когда семья зашла к Айбике в гости, родители с горечью признались: дочь не умеет читать.
Айбике апа была уже на пенсии, взглянула на девочку не с осуждением, а с любопытством:
— А давай попробуем, Гулинкэй? И начались их вечера: при тёплом свете лампы они разбирали буквы, складывали их в слова, потом в предложения. Айбике учила её писать сочинения, решала с ней задачи, находила в каждой ошибке не повод для упрёка, а шанс для роста. И так их общение и обучение продолжалось несколько лет.
А на выпускных экзаменах Гулина получила высший балл. Это была гордость Айбике и доказательство: даже один человек может зажечь в другом огонь.
Вернувшись в город Н, я продолжала периодическое наблюдение за анализами Айбике, она по прежнему находилась в стационаре. И вот тревожный сигнал от Барби. Критическое снижение ключевых показателей крови. Я быстро завершила наш выезд к пациентам с фельдшером паллиативной службы Иваном.
Работать вместе было легко: он действовал чётко, виртуозно, без суеты.
— Прошу отпустить пораньше, мы завершили на сегодня работу — сказала я заведующему, Родиону Алексеевичу.
Он не стал задавать лишних вопросов. Только кивнул:
— Поезжай.
Позже, в ординаторской, я вкратце рассказала ему об Айбике. О том, что в районе нет онколога, о том, что не могу оставить её без поддержки.
Родион Алексеевич задумчиво покрутил в руках свою печать:
— Я удивляюсь тебе. Из одной республики в другую, хоть они соседние, но всё же… Ради пациента. Это достойно уважения.
Он замолчал, словно вспоминая что‑то своё. Потом продолжил:
— Знаешь, я был таким же, когда работал в экстренной службе. Месяц боролся за жизнь молодого парня. Пять сложнейших операций… Пять! И, к сожалению, у истории не счастливый конец.
Его голос стал тише:
— В тот день я мысленно ушёл вместе с ним. Не хотел ни с кем общаться. Взял отпуск за свой счёт, уехал на родину деда в горы. Тогда пришло осознание: мы не всесильны и у Всевышнего на каждого свои планы.
Он посмотрел на меня прямо, серьёзно:
— Но, поверь мне, эмпатия это хорошее качество врача. Но! Нам нельзя привязываться к пациентам. Хотя… даже сейчас у меня не всегда это получается. Я прихожу на работу в 7 утра. Старая привычка. Ухожу последним. Наверное, мы на своём месте, если боремся за каждый шанс, цепляемся за каждую ниточку жизни. Если любим то, чем занимаемся. Всё, поезжай. До завтра. Прикроем, если что.
*Дисклеймер: все совпадения случайны. Необходима консультация со специалистом.
Авторские права защищены.
2 минуты
16 ноября 2025