Миру поднял лапы. - Я и когтем вас не трону без вашего согласия. Не в этом дело. Просто не хотелось вас обременять. Вы так заботитесь обо мне. - Миру махнул лапой. - Знаете, мне это совсем не трудно. Такая забота только в радость. Миру пока не спешил выкладывать, что у него на сердце. Так ее можно легко спугнуть, и она опять убежит. Ей надо дать время привыкнуть к новой жизни и с новыми воспоминаниями. И я гораздо лучше ваших прежних шумных соседей. Я просто тут живу совсем один, и очень грустно бывает по вечерам. Вот я и искал себе товарища. Что не так будет тоскливо одному и привыкайте к своему прежнему имени. Вас теперь зовут Джена. Ну, раз вам так угодно. - Джена не возражала, ей впервые за много дней было так хорошо и тепло. - Вы тут пока располагайтесь, а я вас не надолго покину. Надо проверить лошадей. Только не уходите никуда. И Джена. Осталась. Ей было хорошо и спокойно, и она даже задремала, сморенная теплом. Она не знала, сколько так проспала, может час, может и весь день. Видимо, Миру приходил, разжигал печку, и она спала так крепко, что даже не проснулась, а открыв глаза, осмотрела эту покрытую белым инеем комнату, где, как и в каждой холостяцкой норе, об уюте можно было только мечтать. Здесь не за что было зацепиться глазам, и она вспомнила про свой мешочек с семенами, что он снова унесет ее в тот мир, где нет горя и печали, растут цветы и поют птицы. И она, не долго думая, развязала тесемку, высыпала себе на ладонь горсть черных шариков, и как не вовремя вошел Миру. Он нес рубленное замороженное мясо и надеялся на печке отогреть и сварить им на двоих хороший ужин. И миска с мясом с грохотом упала ему под лапы, когда он увидел у нее в лапе те самые семена. И ему не надо было объяснять, что это такое и с чем это едят и на последствия потребления.