В этой дыре. Она же лавийка, а у них в крови ненависть к волкам. Сейчас она улыбается, а потом воткнет мне нож в шею. Нет, в эту игру я вступать не собираюсь. Выберусь отсюда, и только она меня и видела. Так и передай своей госпоже, что настоящего волка покорить нельзя. Никакое мясо и солома не удержат меня в неволе. Манук остался непреклонен. До самого конца лета он продолжал жить в соломе, по ночам устраивая рейды на курятники. Он уже изучил все расположения дома, хозяйских построек, обнюхал все углы и лазы для кроликов. Сбежать из неволи не было никакой возможности. А тут еще осень коснулась носа волка своей желтой лапой. Он почувствовал перемены в воздухе, когда рано утром вылез из своей норы. Зима уже близко, она дышит в затылок. Зима с ее стужей и морозами мелькают впереди. А если так, то береговые собаки будут готовится к обороне. К ним ему надо как можно скорее. Туда, в береговой лагерь. Замерзнет земля, и жизнь на берегу закипит с новой силой. Будут новые атаки. Война продолжится, но уже без него. Было тут отчего заскрипеть зубами. Лист постепенно оседал, лето уступала, осень нагоняла сердитые хмурые тучи. Жизнь в усадьбе закипела. В застывшей воде на озере во всю плескались утки, а в запревших навозных буртах возле конюшни целыми днями порхали, чирикали и дрались нахохлившиеся воробьи. Один только Манук шатался, как неприкаянный. Будь он сейчас там, на воле, он бы непременно ушел бы в лес встречать зиму. Там. А какая она, зима здесь, в искусственном саду, да еще и в неволе. Тоска, да и только. А там, в лесу, наверное, уже во всю зреет брусника, а на открытых солнцу полянах начинают бродить тетерева. Для охотника большая радость ранним утром отправится на поиски молодого и острожного тетеревиного выводка. А он теперь лишен и этих маленьких житейских радостей. А здесь что на домашних крикливых петухов смотреть ему уже надоело, а когда лежать совсем становилось невмоготу.