Мог через него вылезти. И в доме он точно не останется жить. И ее подачки в виде мяса ему не нужны. Он зверь вольный и свободный, привыкший сам о себе заботится, не хочет отпускать. Ладно, он останется жить в ее саду, пока тут не кончатся все куры и кролики. Ей придется выбирать, что ей дороже - куры или живой волк в саду. Ночь была длинной. Манук успел обойти и хозяйственные постройки и вышел на пруд для уток, почти полностью заросший, лишь в самой середине плескалась вода. Утиный пруд тоже надо бы проверить. Утки и гуси ночевали прямо в домиках, стоящих на воде, но сейчас все они были окутаны мраком. Если бы он е был бы сейчас так сыт, то рискнул бы проплыть до уток даже в полной темноте. Манук очень любил утиные грудки, но сейчас лишний раз намокнуть не шибко хотелось. Ночевать в доме он не собирался надо поискать более спокойное убежище на конюшне. В соломе ему будет куда спокойнее. низкое, крытое соломой. Строение, стоявшее в самой середине заросшего пыреем поля, Манук и принял за конюшню, и, отодвинув щеколду, приоткрыл дверь. Его обдало приятным теплом хлева. Он залез в сарай для бычков. Потревоженные быки начали вставать со своих мест, а их глаза в темноте отсвечивали голубым. А это даже лучше. Последний раз в хлеву с коровой он ночевал еще в глубоком детстве тогда еще был жив отец. Нору он решил выкопать в пустом стойле. Натаскал в нее соломы и сена, так, что и головы было не видно. Долго топтался в своей норе, приминая травинки. И ни на какие блага этого мира он не променяет возможность спать на соломе в окружении сопящих бычков. Он не беспомощный щенок и в силах сам о себе позаботится, а помощь тем более. Вот так. носильная ему и во век не нужна. Он, предводитель берегового войска, теперь в долгу перед взбалмошной дамочкой. Узнал бы Миру, лопнул бы со смеху, что какая то лавийка вертит им во все стороны. Он никому никогда не позволял ставить ему условия.