Калеченных. Уцелевшие упряжки снова выстраивали в один ряд. Осматривали мешки на целостность. И только потом, убедившись, что собаки не потеряли груз, и только тогда выдавали еще по два дополнительных мешка. Собакам предстояло теперь преодолеть высокий подъем и потом не менее резкий спуск. Те, кто решил, что ему повезло и сумел проскочить на второй день, сегодня сполна ощутит, как это - работать в упряжке. На этом этапе калечились десятки скорых на лапу выскочек. Тут уже надо думать головой, а не переть силой. Надевая на себя постромки, Манук прочесывал глазами толпу собак, искал среди них Миру. Неужели он не придет именно в тот момент, когда он ему так нужен затаил Миру горькую обиду. Эх, не время сейчас для ссор и разборок. Знал бы Миру, в какую кашу я влез-а, что теперь об этом говорить. Прозвучал сигнал приготовится, и уже двадцать четыре упряжки выстроились на линии. Лавийский фаворит встал рядом с Мануком и то и дело скалил ему зубы, мол, зря ты вчера не сдох, я обеспечу. Тебе красивую смерть, волчара! Пожалеешь, что на свет родился. Манук, напротив, хранил молчание. Он по опыту знал, брехливый пес не кусается. Пусть этот наглец сколько угодно скалит пасть, если думает, что этот брех ему как то поможет победить. Снова махнули шкурой и все собаки натянули постромки. Начинался тяжелейший этап - проверка выносливости и силы. Поднимать сани в гору, да еще и с грузом, не такая простая задача. Собаки падали, скользили, бились об лед и чем дальше, тем сильнее тянули сани вниз. Постромки до крови врезались в плечи, лапы соскальзывали. Не редко сани срывались вниз, увлекая за собой собак. И горе тому, кто остался на пути у подпрыгивающих, летящих с горы саней появились первые серьезно раненые. Только Манук молча тянул, заставляя собак по его примеру ставить лапы ему в след в след они шли медленнее остальных, но единственные, кто пока ни разу не упал и не разбил себе морду об лед. Манук применил свой давний опыт хождения по обледенелым скалам. Еще отец учил его так ходить.