10 подписчиков
Не смогу чётко объяснить почему эта книга гениальна, но она гениальна. Падает в копилочку к «Улиссу» и «Дару». Дзынь! Это звон золотых слитков.
Как он эту свою машинку языка заводит и начинает показывать кино на проекторе с изнанки солнечного сплетения — форменная флейта водосточных труб. Ощущения, звук, картинка — иллюзия жизни — возникают неделимым целым.
Слабый текст — это всего лишь текст. Но сильный текст — больше, чем текст. Таков феномен языка и доступа к себе, который мы через него получаем.
Что совершенно не значит, что читать хороший текст легко. Нет. Это слабый читать легко, потому что он — ничего кроме текста. А сильный — трудно.
Сначала я буксовал, как буксовал на Джойсе. Понимаешь, что круто, но нет сил оторвать от линейной земли фюзеляж.
А всё почему? А вот почему.
Инерция повседневного языка, прямого информационного высказывания побеждает. Однако не всё поддаётся прямому информационному высказыванию. И не всё поддаётся высказыванию. И не всё поддаётся. И не всё.
Очень печально. Мы живём в прямом информационном мире, и только украдкой по вечерам включаем подержанные проекторы солнечных сплетений, стекаем с арматур прямого языка в непрямой, в котором вещи переплетаются воедино.
Как в детских книжках с оптическими иллюзиями. Штрихи на бумаге при должном положении взгляда превращаются в стройную картинку. Мы пытаемся из слов собрать жизнь, и тогда, когда иллюзия удаётся, называем её хорошим текстом.
Иногда эти бесконечные фокусы надоедают, утопия прямого информационного языка поглощает — и мы стоим на берегу, держась за оголённые, размытые морем перила подержанного пирса, лишь бы не унесло на совсем. А песок, хоть неуловим, и текуч, и проходит сквозь щели, не задерживаясь нигде, — тем не менее становится грунтом, на котором покоится целое море.
Ещё глупее, чем пытаться нечто сказать на языке, — пытаться сказать нечто о языке на этом же языке. Итак, закончим.
Читайте Соколова. Через месяц — пересказ. Кто не перескажет — тому два и на второй год. Я не шучу.
1 минута
22 мая 2025