36 подписчиков
Книги как наследие
Оставить после смерти частичку себя — важно. Это могут быть дети, произведения
искусства и, конечно же, книги.
В тот день, когда я написала эти строки в качестве зачина для очередной главы, сидя на педикюре, я несколькими часами позже оказалась на книжном фестивале, который ежегодно проходит на Красной площади.
Казалось бы, сколько можно, все одно и то же из года в год? В среднем, три раза в год я посещала книжные фестивали и ярмарки, причем тусовалась там не по одному дню, а приезжала по два-три раза. Но именно фестиваль на Красной площади, проходивший в 2021 году, стал для меня другим, потому что я впервые за много лет не искала издателя. Даже чувствовала себя немного потерянной из-за этого — как же без привычной суеты, без «охоты», без цели? Я выдыхаю, наполняюсь приятным спокойствием: мои книги пристроены, это не сон, я могу расслабиться.
Но что тогда остается делать на ярмарке писателю? Наполняться, вдохновляться, общаться с коллегами, знакомиться с читателями. Я обожаю быть слушателем, ведь ярмарка — это не только прилавки с книгами, но и множество профессионально организованных встреч с популярными авторами, которым можно лично задать вопрос и у которых можно подписать книгу.
Так вот, в тот день на Красной площади мне повезло особенно, потому что именно тогда многие известные авторы рассуждали о писательстве, о том самом «гене писателя» и, в частности, о том, можно ли назвать пишущего человека счастливым. Дина Рубина, которая на тот момент отмечала пятидесятилетний юбилей своей писательской деятельности,
высказала мысль о том, что если в будущем ученые научатся восстанавливать личности умерших людей, они начнут с писателей, ведь они сами увековечили себя в своих текстах, транслировав в них свои привычки, характеры, взгляд на жизнь и на поведение других людей. Я готова согласиться с ней лишь отчасти (даже боюсь представить, какая личность получится, если брать за ее основу мои тексты). Но в целом, мы, творческие люди, действительно сами воздвигаем себе памятники. Художник увековечивает себя кистью в каждом мазке, который будет разглядывать посетитель галереи спустя десятки и сотни лет после его смерти; музыкант — в нотах, которые снова и снова будут достигать потаенных уголков душ слушателей. А писатель увековечивает себя в рассказанной истории, которую раз за разом будут проживать люди будущего.
Я согласна с Диной Рубиной еще и в том, что лукавят те, кто утверждает, что писательство — это тяжелое бремя, наказание. Есть, конечно, определенные нюансы, но главное — это счастье вечной наполненности и осязаемого наследия, которое мы оставляем после себя. Не могу сказать, что я тружусь только лишь ради наследия, мне гораздо важнее получить отдачу при жизни. Отдачу, которая не просто потешит мое самолюбие, но и принесет мне немало радостных эмоций и событий.
На фестивале, когда мы сидели в шатре под косыми лучами палящего солнца и слушали выступление очередного автора, коллега спросила меня: «Неужели ты действительно хочешь оказаться на его месте, на глазах десятков зрителей?» Я ответила, что если я там никогда не окажусь, это будет означать, что мои книги провалились и никому не интересны. Тут прямая взаимосвязь: успешного автора активно приглашают выступать, он общается с читателями. Если он, конечно, не отшельник, как Виктор Пелевин. Когда Гузель Яхину спросили, над чем она работает после выхода книги «Эшелон на Самарканд», она ответила, что продолжает работать над этой книгой. Даже спустя полгода после ее выхода. Потому что презентации, встречи и общение с читателями — это тоже работа. И это ли не настоящая жизнь писателя?
3 минуты
2 апреля 2024