22 подписчика
Ж.-Б. Брене. Что значит мыслить? Арабо-латинский ответ.
(Ад Маргинем Пресс, 2024. С. 52-54).
Аристотель утверждал, что душа не мыслит без образов, то есть без определенных следов, которые оставляет в нас переживание реального; и обычно это понимается так, что, коль скоро смысл вещей закреплен в этих вещах, нужно сначала претерпеть вещи, вообразить их, чтобы затем извлечь их смысл. Однако последователи, такие как Аверроэс, переиначивают эту мысль, заостряя внимание на отношения зависимости, привязывающее умопостигаемое к тому, из чего оно абстрагировано. Идея уже не просто в том, что образ необходим в качестве основы для извлечения универсального, но в том, что по отношению к этому универсальному образ является постоянным указателем на то, из чего оно выведено.
Связь, совершающаяся в мысли, или, вернее, связь, каковая и есть мысль, означает, что универсальное в нашей человеческой жизни мыслится не иначе как в отношении «лицом к лицу», в акте двойного вИдения (colligatio), то есть во внимании, обращенном одновременно к сущности и к субстрату образов, из которых эта сущность происходит. Всякая мысль воплощена, и каждый из нас проживает ее, твердо стоя на земле, через свой конкретный живой опыт, своим телом, а не просто с оглядкой на него… Умопостигаемое не существует изолированно, в отрыве от всего, в некотором ангельском парении. Оно никогда, каким бы абстрактным ни было, не безродно и не забывчиво, не лишено происхождения и уз, связывающих его с первичной материей, которой служат для него живые индивиды с их аффектами.
…Аверроэс передает это разными арабскими словами. Одно из них – глубокое по значению слово mutalabbis, которое не совсем точно переведено на латынь как coniunctum cum, «связанный с». Libas– это одежда, а mutalabbis – покрытый, одетый. Универсальное существует в мысли только, скажем так, в одеянии, в костюме образа. Чтобы мыслить, необходимо абстрагировать, то есть обнажить форму, очистить ее до скелета от слоев акциденций и индивидуаций. Это так, но ведь обнаженная форма не воспринимается корректно, пока она не соотнесена вновь с теми характерными образами, что составляли ее костюм. Александр Македонский ясно видит лошадь в Буцефале, Калигула – в Инцитате, Наполеон – в Маренго. Объект полноценной мысли – не бестелесная сущность, не общее ядро под частной оболочкой, не чистая идеальная структура реальности. Полноценная мысль должна быть облачена, возвращена в конкретное «одеяние» ее образа и лежавшего в ее истоке чувствования.
(Пер. Д. Шаховой)
2 минуты
21 января 2024