4 подписчика
07.06.23.
Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всём: насыщаться и терпеть голод, быт и в обилии и в недостатке.
(Послание к Филиппийцам; 4:12)
Меня умиляет (вместо «забавно»), что люди, абсолютно не похожие, жившие в констрасте, в разных эпохах, приходят к одному и тому же, просто каждый по-своему. До чего Стив Джобс дошёл на смертном одре под влиянием буддизма, Василий Розанов с христианством заметил в быту. Да, чем-то похожи, сказали одно и то же и жили «одинаково».
Выжимка из Стива Джобса: «В конце концов, богатство – это просто факт жизни, к которому я привык». Далее Джобс сравнивает пассажира эконом-класса и первого – летя на одном самолёте, они упадут в одну землю, – откуда пришли, туда и вернёмся.
У Розанова, в отличие от американского изобретателя, исповедь идёт до молитвы, к «молитве» он переходит в конце (отрывок из «Опавших листьев»): «Живи в богатстве так просто и целомудренно, заботливо и трудолюбиво, как бы ты был беден».
Но вот сама «исповедь» (делаю так, чтобы показать сначала дерево, а затем проследить за ростом организма):
***
Демократия имеет под собою одно право... хотя, правда, оно очень огромно... проистекающее из голода... О, это такое чудовищное право: из него проистекает убийство, грабёж, вопль к небу и ко всем концам земли. Оно может и вправе потрясти даже религиями. «Голодного» нельзя вообще судить; голодного нельзя осудить, когда он у вас отнял кошелек.
Вот «преисподний» фундамент революции.
Но ни революция, ни демократия, кроме этого, не имеют никаких прав. «Да, – ты зарезал меня, и, как голодного, я тебя не осуждаю». «Но ты еще говоришь что-то, ты хочешь души моей и рассуждаешь о высших точках зрения: в таком случае я плюю кровью в бесстыжие глаза твои, ибо ты менее голодный, чем мошенник».
Едва демократия начинает морализировать и философствовать, как она обращается в мошенничество.
Тут-то и положен для неё исторический предел.
Высший предел демократии, в сущности, в «Книге Иова». Дальше этого она не может пойти, не пошла, не пойдёт.
Но есть «Книга Товии сына Товитова». Есть Евангелие. Есть вообще, кроме чёрных туч, небо. И небо больше всякой тучи, которая «на нём» (часть) и «проходит» (время).
Хижина и богатый дом. В хижине томятся: и всё то прекрасное, что сказано о вдове Сарепты Сидонской («испечём последний раз хлеб и умрём»), – принадлежит этой хижине.
Но в богатом доме также всё тихо. Затворясь, хозяин пересматривает счётные книги и подводит месячный итог. Невеста – дочь, чистая и невинная, грезит о женихе. Малыши заснули в спальне. И заботливая мысль бабушки обнимает их всех, обдумывая завтрашний день.
Тут полная чаша. Это – Иов «до несчастия».
И хорошо там, но хорошо и тут. Там благочестие, но и тут не без молитвы.
Почему эти богатые люди хуже тех бедных?
Иное дело «звон бокалов»…
Но ведь и в бедной хижине может быть лязг оттачиваемого на человека ножа.
Но до порока – богатство и бедность равночастны. Но после порока проклято богатство, но проклята также и бедность.
*
И собственно, вместо социал-демократии лежит старая, простая, за обыденностью, пошлая истина, «её же не прейдеши»:
Живи в богатстве так просто и целомудренно, заботливо и трудолюбиво, как бы ты был беден.
Стив Джобс умер миллиардером, а Василий Розанов умер в карйней нищете – как и жил. Но оба додумались до одного и того же будучи в противоположностях – вот и сходство, они жили «одинаково».
Разница лишь в том, что Стив Джобс знаменит на весь мир, а Василия Васильевича знают только русские.
Также, в отличие от Джобса, Розанов умрёт [только] через шесть лет.
зы.
Вот, что идёт у Розанова сразу в «Опавших листьях» после «живи…»:
* * *
Бывало:
– Варя. Опять дырявые перчатки? Ведь я же купил тебе новые?
Молчит.
– Варя. Где перчатки?
– Я Шуре отдала.
Ей было 12 лет. Она же «дама» и «жена».
Так ходила она всегда «дамой в худых перчатках».
Теперь (2 года) всё лежит, и руки сжаты в кулачок.
3 минуты
23 января 2024