5 подписчиков
Где ты, рыба моя?
— Бро, иди проспись. Тебя проводить, может? Эй! — дружеская пятерня потрепала Диего по плечу. Диего, на полпути к алкогольной коме, чуть не рухнул со стула.
Они с корешем пили у того дома третий день. В первый день обиженно и мрачно, под слоганом "Все бабы — твари", на второй — размазывая сопли по дружескому плечу, а на третий Диего разлетелся на метафоры.
— Она — рыба, понимаешь? — пучась в пустое дно стакана, откровенничал насквозь этиловый мужчина. — Уплыла моя касаточка. Ты не говори никому, что моя жена — рыба. Это тайна!
— Ник-кому, бро. Касатки — не рыбы.
— Ой, как тут душно-о-о-о... — Диего вновь сделался дождем, возвращаясь к агрегатному состоянию второго дня.
В свете редких фонарей, а потом — ведомый лишь лунным огрызком, превозмогая бурные волны выпитого океана, Диего добрался до пляжа. Отдыхающие компании парней с девчонками не обратили на него внимания. Диего приблизился к воде. Шагнул в черноту, и край штанов, и колени, и пояс его стали мокрыми. Нога запнулась о корягу, и Диего рухнул в соленую воду. Ему хотелось сказать что-нибудь вроде: "Иду к тебе, моя касаточка", — но бульканье передало лишь интонацию.
— Диего! Диего! Какого хрена ты дрыхнешь?! Помоги мне! Вставай же, ну! — чудовищные вопли проникали сквозь многотонную толщу воды, будили, терзали. — Ты тунеядец! Ты никчемный! Я зря за тебя замуж вышла.
Диего руками тёр глаза, пытаясь их разлепить. Впустую.
— Ненавижу тебя! — вопли стали на тон выше и резко оборвались. Настала гнетущая тишина.
— Я не хочу этого ребенка, — прошептало над ухом.
Диего попытался вдохнуть, но грудь наполняла вода. Тело сделалось тяжелым. Он хотел оправдаться, сказать, как всегда говорил, что очень устал, и что жара, и что он ищет работу, и что завтра будут деньги, и что...
— Я тоже не хочу.
Изо рта Диего выпорхнули пузыри.
— Диего, просыпайся! — голос друга Диего узнаёт из тысячи. — Она в больнице!
Женские крики. Только женские. И снова оглушительный, высокий вопль. И тишина.
— Диего-Диего... Она тебя ждала.
Грудь зажгло. Захотелось прервать и перекричать тишину. Но вода так давит. Когда-то дома играло радио. Они с женой купили на годовщину приёмник на батарейках. Когда батарейки сели, никто не пошел за новыми. В доме играли в холодную войну. Когда жена вернулась из больницы, дома стало пусто и сыро.
Из глаз жены лилось море, и Диего от одного моря спасался в другом.
Ледяная рука, просунувшись сквозь рёбра, сжала сердце.
Однажды Диего открыл дверь, а дома темно. Среди дня — темно. Жена лежала на полу. Она тоже устала.
А через несколько дней она уплыла. Буквально — уплыла. Люди видели, как она, одетая, заходит в воду, отдаляется от берега и исчезает. Будто не было её никогда. Ни её, ни ребёнка. Дома стало просторно и тоскливо.
— Рыба моя, где же ты?
Диего больше не волновало его сердце, дыхание. Он легко открыл глаза и смотрел, как к нему стремительно приближается массивное темное пятно. Диего заулыбался. Вновь играло радио. Касатка вырывала из Диего куски мяса.
— Эй, очнись! — сокрушительные удары по щекам. Стадо слонов прыгает на груди. — Давай!
К горлу подступает, и Диего выворачивает на гальку. Солёная вода, не переваренная закуска к рому, ром — всё смешано в коричневой жиже.
— Скорую, живее! — тревожные голоса жужжат невыносимо. Диего выворачивает второй раз. Голова пуста и тяжела.
— У него кровь! — восклицают рядом.
— Это не страшно, ногу поцарапал.
— А это не Диего? У которого жена с ребенком того?
— Он самый.
— Не повезло мужику.
— Как, не повезло? Еле спасли.
2 минуты
12 декабря 2023