Черный день

Я хотела бы написать о своих двух по-своему интересных собеседований, но вчера мама сказала, что она порвала их переписку с отцом. К слову пришлось. Мол, я так жалею, что порвала письма. Я так и села. Буквально. Потому что осознать эту данность стоя было непостижимо. Сидя в это тоже верилось с трудом.

Самая ценная для меня семейная реликвия. Первые годы их семейной жизни. Молодые, счастливые, любящие друг друга. Папа учился тогда в Академии военных сообщений. Эта переписка была документальным подтверждением того, что история нашей семьи началась с большой любви. Письмам лет пятьдесят, не меньше.

И вот в очередном приступе обиды на отца мама их порвала и выкинула. По ее словам, после какого-то тяжелого разговора с моей старшей сестрой. Потом, как она сказала, — "значит, вы мне что-то такое сказали".

Ни я, ни сестра не помним такого разговора. Не факт, что он вообще был.

Хорошо, что днем у меня было шитье. Я вылетела пулей из дома. Шла и ревела, хорошо, что была солнечная погода, на мне были очки. Потом, успокоившись более-менее, я подумала, что, по сути, это их личная переписка. Да, ей решать, что с ней делать. Но если она сохранила эти письма в самые тяжелые годы, почему она решила их порвать, когда папы на свете нет уже 27 лет?

К тому времени, когда вечером я вернулась домой, мама уже себя накрутила и перешла в наступление:

— Да, это мое личное дело! Да, я так решила! А ты со своей жизнью семейной разберись для начала, чтобы мне указывать, что я должна и не должна делать.

Сегодня с утра она ушла по своим делам, мы с Санькой пошли гулять — в сад на этой неделе не ходит, вернулся после выходных с температурой.

Прогулялись по привычному маршруту, пришли домой, мама тоже дома, собирается на тренировку. Судя по интонации, с которой разговаривала с Саней, едва сдерживалась. Ну и не сдержалась, пошло-поехало по-новой:

— Ты там психологию изучаешь, так вот научись с матерью разговаривать! Так вчера на меня орать!

Я, конечно, говорила в сердцах, но голоса не повышала (прим. ред.).

— А если ты так о памяти отца беспокоишься, так отремонтируй плитку на могиле. И вообще ты ни копейки на памятник тогда не дала!

Тогда, встал вопрос, какой памятник ставить, я только окончила универ, уехала к сестре в Москву, получала 5 тыс. рублей в месяц. Жила от зарплаты до зарплаты. Мама, спасибо ей, помогала. Она тогда в краевой администрации работала. Ни разу за все эти годы она не подняла вопрос, что я не дала денег на памятник.

— Еще раз повторяю: письма — это мое личное дело, и нечего было туда соваться!

— Ты мне сама о них рассказала.

Я понимаю, почему она так говорит, почему так побольнее ущипнуть хочет. Потому что сама сто раз пожалела, что это сделала.

Я вернула ей ее обручальное кольцо. Без этих писем хранить его у себя не вижу теперь смысла. Раз это ее личная вещь. Были у нее мысли сдать его на переделку или продать вообще ювелиру. Пусть делает, что хочет. Ее обиды взяли верх.

А обрывки писем о большой любви теперь гниют на мусорном полигоне.

Плачу второй день.

2 минуты

24 мая 2023