Весна уже вступила в свои законные права, окончательно прогнав зиму, и подула на затихший лес теплым ветром, оживив его и пробудив к жизни. Выглянувшее солнце одинаково согревало как макушки елей. Так и одинокого, стоящего сейчас на опушке леса молодого волка, который уже забыл, что такое солнце, Для него жизнь как будто остановилась. Уже ничего и не хотелось, все теперь потеряло привычный смысл. Он позволил поднявшемуся с лежки зайцу преспокойно удрать. Хотя и сам давно ничего не ел. После смерти своей волчицы он почти ничего не ловил и не помнил, сколько он уже так живет на голодном пайке. Все эти дни он еще и почти не спал. Чувство вины съедало его изнутри и никак не отпускало. Он не мог себе простить, где он ее упустил и винил во всем только себя. До охоты ли ему было, и он уже сильно ослаб и отощал от голода и недосыпа. Живот подтянуло к спине, а шерсть давно уже спуталась и висела клочьями. Сегодня утром он даже нашел в себе силы покинуть свой излюбленный осинник и выйти к окраине леса, где начинались лавийские поселения. Отсюда, с холма, он даже чуял собак, занятых весенними хлопотами. Жизнь брала верх. И неумолимо бежала вперед. Весна торопила и звала земля к себе хозяина, что бы он прошел с плугом, разрезая мягкую, ноздреватую, напитанную водой пашню. Только Манук ничего не сеял, не пахал. Он хотел только понять, есть ли место ему в этом бесконечном круге жизни или он выкинут навсегда и никогда не сможет найти себя. На эти вопросы он так и не сумел ответить. Ему даже в диком лесу не было места. Он был слишком беспечен и жестоко за это поплатился, потеряв ту, которую любил больше жизни. Куда ему идти где найти это место где ему будут рады и он сможет успокоить израненное сердце. Непонятый этим миром скиталец и одиночка Манук сегодня последний раз заходил в свой любимый осинник, что бы попрощаться. и возможно навсегда его покинуть. И надо искать себя в другом месте и не стоит больше цепляться за прошлое. Он расставался с этим диким миром, таинственным и загадочным, который так и не сумел его принять. Он ушел, не оборачиваясь, и только стоя на опушке, немного поскулил, прежде чем сделать шаг в столь знакомый ему собачий мир.