Однако ему больше нравились хиляки, которые уже к двадцать третьей миле еле переставляли ноги, свесив, точно лабрадоры, язык набок; те, кто так или иначе доползал до финиша, сбив ноги в «найках» в кровь; тюфяки и хромоножки, которые продвигались не столько по заданному маршруту, сколько по глубоким расщелинам своих личностей — чтобы отыскать в них и вынести на свет то, что там запрятано