5 подписчиков
Перед новым годом я сделала лазерную коррекцию зрения.
Рыдала 4 дня. Первые 8 часов, потому что в глазах резало так, как будто насыпали стекловаты, но так и должно было быть. Как говорится, это норма.
Остальное время, потому что левый глаз видел плохо, а я ожидала, что сразу будет хорошо, без сучка и задоринки. Но нет.
На следующий за операцией день я пришла в клинику на контроль. Вся в слезах и с распухшими от этих слез обоими глазами (и тем, что видел хорошо, и другим). Я очень старалась вести себя нормально. Но случайно на консультации, оценив масштабы катастрофы (проверка зрения подтвердила, что вижу я довольно хреново), я снова начала плакать.
Врач был ошеломлён такой эмоциональностью. Он сказал, что всё в порядке, что результат бывает не сразу и что он никогда не видел такой реакции (даже в тех случаях, когда реально что - то пошло не по плану).
Через неделю я пришла на консультацию уже без слез и опухших глаз. Но он меня помнил. Помнил и через месяц. И снова говорил, что так реагировать нельзя, и что он очень удивился и даже как - то сам испугался в тот первый раз.
А я подумала: "как странно, вроде бы совершенно обычная реакция расстроенного человека - оплакивать утрату надежды".
Ведь я надеялась, что зрение сразу после будет 120%, а ещё, что в идеале добавятся функции "зум" и "видеть сквозь стены" (конечно, нет, но про 120 - правда, и так реально часто бывает - я лично знаю таких людей, хотя и никогда на следующий после операции день).
И вот, я встретилась с разочарованием, а ещё с худшим из своих страхов. У меня есть травма глаза, и она дала знать о себе после операции во всей красе (сейчас уже нет, а тогда - да). И, конечно, я рыдала.
А врач правда испугался. И правда сказал, что никогда такого не видел.
И я подумала, что наверное, это одна из причин, почему я стала психологом. Это высокая чувствительность. Так было всегда, сколько я себя помню: я легко расстраивалась из-за всего на свете, и меня легко было растрогать. Для меня до сих пор в мире есть миллиард трогательных вещей. Для меня этот мир всегда был пронзительным. Пронзительным в своей боли, и в своей красоте.
Я не знаю наверняка, с этим рождаются или такими становятся. Скорее всего и то и другое.
Но я точно знаю, что должен быть кто - то, кто скажет таким людям, как я, что быть высокочувствительным - нормально. Я могу это говорить. Это кажется ерундой, но это не ерунда.
Работа с психотравмой предполагает контактирование с болью. С той болью, которая в тот момент, часто в детстве, была заморожена, потому что не было рядом никого, кто мог бы сказать, что чувствовать и выражать боль - нормально.
Я могу прикоснуться к чужой боли, разрешить ей быть внутри меня, и это открывает человеку шанс тоже прикасаться, проживать и отпускать то, что было заперто в тёмном чулане всю его жизнь.
Это исцеляет - получить право быть таким, какой ты есть и чувствовать то, что ты чувствуешь.
2 минуты
30 января 2023