1 подписчик
«Соглядатай» В.В.Набокова: Приключения Каспера в Берлине. Часть 1
«Через некоторое время, если вообще тут можно говорить о времени, выяснилось, что после наступления смерти человеческая мысль продолжает жить по инерции». В повести Набокова она не просто следует по инертной траектории, но и совершает удивительные манёвры в разные стороны, реконструируя свою собственную реальность.
Мысль эта отчаянно пытается разобраться в «сложных последствиях земных опрометчивых поступков». В этом по Набокову и состоит «потусторонняя мука грешника», который этим высказыванием аттестует свой, возможно, самый трагикомический текст, ещё и самым религиозным.
Помимо трансцендентальности в «Соглядатае» перемешались радость и тоска, жизнь и смерть, воспоминания и реальность, эрос и танатос. В гнетущей атмосфере нуара, впускающей в себя фантастику, вкупе набирающих обороты почти детективного энигматизма, где в центре расследования - собственная смерть, Набоков создаёт парадоксальным образом смешную, местами неуютную и колючую, беспримесно грустную, умело сменяющую регистр буквально в два счета прозу.
Берлинская осень. Русская семья эмигрантов. Главный герой, нашедшей в ней место гувернёра. Матильда. Она бывала у них в гостях, где он ее и встретил впервые. Гремели капли проливного дождя, ей в дорогу вручили зонтик. Она, передав право его держать, тогда сказала: «Вот и отлично, молодой человек меня проводит и принесёт зонт обратно». И с того момента, невзирая на смертельный холод безжалостной ночи, он достоинством выполнял свой долг дамского провожатого. И однажды по всем законам жанра был приглашён подняться.
Вот почин ещё одной исповеди взращённого печатаными знаками «дрожащего маленького человека», потерянного, несчастного, болеющего одиночеством невротика, которому некому писать в своём предсмертном послании условные фразы прощания. «Писать завещание было бы столь же нелепым, как принять в такую минуту средство от выпадения волос»: замечает хроникёр, шуткой намечая трагикомический настрой истории.
В «Соглядатае» привычная текстоцентричность Набокова рождает какую-то удивительную кинематографическую передачу изображения, такое естественное и вместе с тем виртуозно направленное созвучие монтажных приемов. Переданные с искрящимся юмором и подвижностью сцены драки и самоубийства, слегка манерные, рисующиеся снятыми с голливудской помпой на мрачную камеру Ди Пальма в обнимку с Элсвитом. И какая-то магическая сепийная зыбкость, в которой утонуло все: берлинская осень с ее промозглостью, встречи на «машенькиных» лестницах с перекличками тревожных русских взглядов, в которых не радость узнавания, а встречи тоски по несбыточному, дистимический дух, где-то близ лимба депрессии, роковой револьвер, купленный для отпуга призраков (чёрный Набоковский юмор), волоокая Матильда. И в этой эфирной Антониониевской (?) выморочности нет никакого пренебрежения юмором, на удивление уместно устроенным в этом вакууме неприкаянной тоски и спасшем ситуацию от падения в хтоническую плоскость Кафкианского.
Собрав в себе юмор, метафизику, криминальную интригу, исторический подтекст, формальные набоковские изыски, «Соглядатай» оставил кое-что и для поживы любителей Гоголя. А именно паноптикум полубезумных полугротескных персонажей: держателя книжкой лавки Вайнштока, с манией преследования и страстью к спиритизму, познакомившего героя со своими покупателями, жителями дома номер пять на Павлиньей улице. Среди них вызвавшая в герое мгновенное сердцебиение Ваня, урождённая Варвара, находившая в своём настоящем имени «что-то толстое и рябое», Ванина сестра, Евгения Евгеньевна, хозяйка дома, «молодая дама с милым бульдожьим лицом, ее муж «весёлый господин с толстым носом» и другие герои, один из которых нелепейшим образом в пылу фразерства выдаст своё всамделишное имя - соглядатай, что одновременно и грустно и смешно.
3 минуты
14 декабря 2022