Записки обывателя. Про маршрутки и ноябрь. (Олег Н.)
Утренняя субботняя маршрутка в городе N – совершенно особенное явление. В крохотной железной, пыльной и дребезжащей коробочке концентрируется вся суть дня вчерашнего у тех, кто вынужден в государственный выходной вынимать свое тело из-под одеяла и выбрасывать его на ноябрьский промозглый холод. Запах перегара, обреченные взгляды едущих на работу, старушечья живость. Живые и активные в субботней утренней маршрутке только старушки – они пережили вчерашний день, победили его, для них наступил новый. По утрам у них радость заметна больше всего. И они едут на рынок, довольно улыбаясь, озабоченно перебирая содержимое сумок, отстаивая свое право на бесплатный проезд и временами задирая спутников.
В это утро было совершенно так же. Рассветная прозелень неба смешивалась и запахом принятой накануне двумя потрепанными мужичками неустановленной жидкости, из магнитолы подвывала девица с безответной любовью, а напротив сидела старушка. Она деловито возилась в сумке, доставая поочередно проездной, носовой платочек и удостоверение. Потом огляделась в поисках слушателя. Мужички ответили ей тяжелыми, пасмурными взглядами – им бы сейчас спать, перерабатывая этил в душевное равновесие. Девчонка в розовой помпонистой шапке, явно едущая открывать отдел в крытом рынке, зомбически уставилась в телефон – опять мимо. Женщина средних лет, с несчастным, затравленным выражением лица и стоптанных внутрь полуботинках настолько явно щелкнула зубами, что старушка, уже набравшая в грудь воздуха, потихоньку его выдохнула и слова остались внутри.
Я ее заинтересовал мало. Маршрутка заложила вираж на повороте, пробираясь через ноябрьский город. Деревья уже изжили свои надежды вместе с листьями, смирились, и теперь опустошенно тянули в лягушачье небо черные ветки. Пятнистая собака метнулась от дороги в кусты, хвост ее напоминал саблю. Дома темными стеклами отражали огни машин, которых было еще очень мало, и редко-редко где в окнах горел теплый, радостный свет. Город спал, или делал вид, что еще не проснулся, чтобы не задевать чувства тех обреченных, что составляют число пассажиров одного-двух самых ранних рейсов маршруток. «Мы – себе, а вы – себе, господа хорошие! Никто не виноват, что ваш ноябрь на данный момент гаже нашего!»
На одной их остановок произошло оживление: в салон, помогая себе алюминиевой тростью, ввинтилась еще одна старушка. И понеслось! Они, словно два магнита, создали притяжение настолько сильное, что у водителя захлебнулась, закашлялась магнитола. За восемь минут были обхаяны политика, медицина, молодежь, родственники одной их них, и почему-то картофель. Потом обе дружно принялись хвалить какое-то лекарство. Потом хвалили местную газету. Девчонка поплотнее засунула в уши наушники. У меня наушников не было.
Стало еще тоскливее. Да, пожалуй, нет ничего, что было бы настолько заполнено обреченностью, как субботнее ноябрьское утро в маршрутке затерянного в степях городка.
Ох, не спиться бы, не слиться,
Вдоль забора лист метет.
Оголтелая синица
Из петельки корку жрет.
Лист кружится, в грязь ложится,
И ноябрь щерит рот.
Лягу спать - одно, не спится:
Ветер спать мне не дает.
То ли спьяну, то ли снится-
Кто-то в комнату идёт.
Надо встать бы, да закрыться-
Черт с ним, может, это кот.
И не встал, что суетиться?
Хоть бы кот, а хоть бы черт.
Безымянная синица
В листья голову кладет.
2 минуты
14 ноября 2022