86 подписчиков
Предыдущая часть
Сейчас я понимаю (может, у кого-то не так, я не настаиваю, может, я просто слишком плохой человек), что, оплакивая ушедших, мы оплакиваем вовсе не их, а часть себя, которой они были. Мы плачем о родственниках, потому что они обеспечивали нашу защиту, наш комфорт (телесный или душевный), условную тётю Таню потому, что никто больше не обнимет нас, когда тяжело, не угостит вкусными пирогами, условного друга Сашку потому, что ни с кем нам больше не будет так весело ходить на рыбалку и разговаривать обо всём, дядю Тараса потому, что с ним связаны все наши лучшие детские воспоминания и т. д. Вместе с ушедшими уходит часть нашей жизни. И вместо неё возникает пустота и страх неизвестности: а что же с нами будет теперь, без них. По сути, самим ушедшим уже не плохо. Им уже всё равно. А кому-то даже и лучше, чем было при жизни (если смерти предшествовала мучительная болезнь). Зато плохо нам. Без них. И оплакиваем мы именно себя.
А ещё случается совсем уж парадоксальное чувство. После первого шока и потока слез ты ощущаешь радость. Православные поймут. Ты почему-то ощущаешь радость и спокойствие, какую-то уверенность, что человек ушёл хорошо, хорошо пройдя путь здесь, на земле. И там ему будет тоже хорошо. Его душа радуется. За последние годы ушло довольно много людей, которые были мне дороги. И дважды или трижды я чувствовала спокойную радость. И знаю, что это чувство было не только у меня, но и у многих наших общих знакомых и друзей.
Боюсь ли я смерти? Не знаю. Теоретически не боюсь. Практически - очень. Стоит заболеть чему-то, и все твои героические "нам не страшен серый волк" тут же испаряются. Сейчас страшно в первую очередь не успеть вырастить детей. Или что с ними что-то случится.
1 минута
6 февраля 2023