Алексей Улитин

В тот день, когда её телевизор, старый «Рубин», пророчески хрипнул перед смертью, а сосед снизу начал долбить в стену с маниакальным постоянством метронома, Антонина Степановна отправилась в царство индийских грёз. Не по своей воле, нет. Её туда затянуло, как засасывает в чёрную дыру незакреплённую тряпку. Всё началось с одной случайной серии про девушку Сону, которая страдала так изысканно, что даже борщ Антонины Степановны, кипевший на плите, впал в меланхолию. Героиня плакала бриллиантовыми слезами под мелодию, способную вывернуть душу наизнанку...

Джунгли были липкими. Они обступали передовой пост со всех сторон, — равнодушные, сытые, готовые без остатка переварить любого, кто покажет силуэт или просто оступится. Воздух встал колом, превратившись в густой кисель из испарений гнили и раскалённого бетона. На потрескавшемся настиле, в тени мешка с песком, сидели двое — Зеро и Смит. Они доедали консервированную тушёнку с густым соусом. Давились липкой массой прямо из банки, запивая тёплой, вонючей водой. Смит методично жевал, сосредоточенно, словно прислушивался к какому-то тревожному гулу глубоко внутри себя...

Жили-были Старик и Старуха. Уровень жизни — критический, шкала [Сытость] мигала красным. — Слышь, бабка, — прохрипел Дед, — активируй навык «Кулинария», состряпай хоть какой-нибудь ивент-предмет. — Маны нет, муки нет, — отрезала Старуха. — А ты по амбару помети, по сусекам поскреби. Там должен был остаться [Пшеничный нано-порошок]. Старуха заюзала бафф «Хозяйственность», набрала горсти две муки, замесила тесто на сметане уровня «Rare» и выпекла [Автономного Боевого Голема: Модель К-01]. Поставила его на подоконник для завершения процесса кристаллизации текстур...

Россия, Санкт-Петербург. Начало 1992 года. Город только что проснулся от долгого сна и - если бы был человеком - то наверное бы в этот момент неуверенно моргал, не узнавая себя . Ленинград остался в прошлом году. Теперь он снова был Санкт-Петербургом, но каким-то растерянным. Над Смольным сменили табличку, в газетах печатали новые бланки, а в воздухе висел нервный, раздрайный запах перемен: аромат жареных куриных окорочков из первых ларьков приправленный едким мазутным дымом старых котельных и выхлопами «Жигулей» катавшихся на 76-м бензине...

А по виду — самый обыкновенный человек. Типичнейший обитатель панельной пятиэтажки, выстроенной в лихую пору оттепели, когда космос вовсю манил, а удобства всё ещё находились на лестничной клетке. Сергей Петрович Кислицын, пенсия, герань на окне и неизбывная, благословенная скука. Таким он был для почтальона, для соседки с нижнего этажа, для участкового. Таким он старался быть и для самого себя. Но под этой, с годами ставшей родной, человеческой оболочкой таилась иная суть. Сергей Петрович был «спящим агентом», последним и самым терпеливым звеном грандиозного плана империи Ксилон...

С самого детства Вопрос был не в меру любопытным северным оленем. Пока другие телята жевали ягель и боялись собственной тени, он любил гулять по свалкам, где обнюхивал ржавые бочки, тыкался мордой в спутниковые тарелки и однажды даже попытался зажевать мигающий маячок, решив, что это особо сочный светлячок. И вот судьба привела его на помойку возле заброшенной полярной станции. Среди обледеневших банок из-под тушенки он нашел ЕЁ. Мокрую, потрепанную, с облезлой обложкой, на которой хмурый бородач смотрел на него с немым укором...

Король Глориус III смотрел на соискателя поверх сплетения своих седых бровей. В зале — гробовая тишина. Только факелы потрескивали да низкий, мерный гул из груди гостя. От него пахло дымом, горячим камнем. И временем — старым, тяжёлым. — Дракон… Смауг, кажется? — Король покосился на главного советника, бледного как полотно, на котором ещё не успели нарисовать страх. — Смаак, ваше величество. — Дракон вежливо приглушил гул. — К вашим услугам. — И ты желаешь… охранять мою особу? — Именно так. Пещера стала тесна...