Семейный архив тайн

Даша шла впереди коляски и на каждой развилке сворачивала к пруду, длинной дорогой мимо ларька с варёной кукурузой, хотя домой через дворы было рукой подать. Полина Сергеевна не спорила: воскресенье, солнце, Орехово-Зуево пахло горячим маслом из ларька. В кармане куртки третий раз подряд гудел телефон. Артём, отец обоих её детей по жизни и никто по бумагам, ждал их к обеду. Когда он ждал, дома потом тихо становилось только к утру. Говорили о ерунде. На лепке в четверг обещали ёжика из пластилина, Ваня вчера сказал «дай» совсем чисто, у Даши опять развязался шнурок...

Пакет порвался у самого входа на егорьевский рынок, и яблоки для мужниной шарлотки покатились в лужу под козырьком. Я собирала их на корточках, а в кармане куртки в третий раз дёргался телефон. Там Валера писал про рубашки: ни одной выглаженной, утром ему на совещание в Москву, и в конце стояли три восклицательных знака. Я живу в его квартире, ем то, что он покупает, и два года учусь на программиста на его деньги. Своего угла у меня нет с пяти лет. Поэтому я сначала подобрала последнее яблоко и только потом заплакала...

Настя стояла под навесом остановки у аптеки и заранее знала, что сейчас сделает глупость: расскажет Нике про Кисловодск. Целый год она ничего хорошего подруге не рассказывала, берегла. Но утром на почту...

Жена считает меня эгоистом. В тот вторник я сидел в машине у собственного подъезда в Домодедове с заглушённым мотором, держал ноутбук на коленях и смотрел серию, чтобы не подниматься на пятый этаж. Наверху была Олеся на седьмом месяце, наша двушка и детская кроватка, которую я сам собирал в августе...