Срезы Анорен | Рассказы из жизни

– Больше не приходи, Андрей. Ты каждый раз входишь в этот дом так, будто Павел оставил тебя вместо себя. Елена стояла в прихожей, не позволяя деверю пройти. Андрей держал пакет с продуктами и рабочий ящик. Он пришёл после смены, как обычно, без звонка. Услышав голос матери, десятилетний Максим выглянул из комнаты. Семилетняя Аня осталась возле кухонного стола, но рисовать перестала. Андрей посмотрел на Елену и спокойно спросил, что произошло. Она ответила, что устала находить продукты в холодильнике,...

– Пап, хватит звонить с пустяками. Я занята. Если что-то срочное – пиши, а так не отвлекай. Я сказала это резче, чем собиралась, и сразу потянулась к мышке. На столе лежали распечатки с ценами, ноутбук гудел, а отец уже в третий раз за вечер пытался рассказать мне что-то важное для него. Сначала он спрашивал про инструкцию от пылесоса, потом звонил из сада из-за яблони, а теперь начал с чайника, который давно пора было заменить. Отец упрямо разобрал его на кухонном столе и радовался так, будто вернул к жизни не старый прибор, а что-то почти родное...

– Девочку надо увозить сегодня, – сказал Глеб Соколов и положил на мой стол кожаную папку. – Вы ей никто, Семён Аркадьевич. Сторож при башне, временная бумажка и старый дом у воды. Этого мало, чтобы решать её судьбу. Вера сидела у окна и смотрела не на него, а на полоску света на полу. Карандаш лежал у её правой руки. Не в кулаке, не под рукавом, не спрятанный в кармане, а просто рядом. Для чужого человека такая мелочь ничего бы не значила. Для меня значила больше, чем вся Глебова папка. Три месяца назад она не оставляла руку открытой ни на секунду...

– Заберёшь моего сына, Марфа. Не к себе — к церкви. А оставишь по дороге, так всю жизнь будешь помнить, где свернула. Анисья сказала это тихо, но в её голосе не было просьбы. Просьба умирает первой, когда в доме кончаются мука, дрова и силы. Она лежала на лавке у печи, под старым серым платком, и смотрела не на меня, а на свёрток возле стены. Там спал её сын, третий день от роду. Лицо у него было сморщенное, сердитое, будто он уже понял: мир встретил его не колыбелью, а войной. Рядом с корытом лежала тряпица, в которой раньше держали лён...