Писатель | Медь

НАЧАЛО – Прогонит из дома, станем с Акулинкой нищенками бесприютными, – в страхе думала Аграфена. Потому молчала, опустив низко голову. Язык будто окаменел, готовые уже сорваться с языка слова замерли на губах. Не раскрыла рта, испугалась… Что если сейчас встанет на сторону пасынка, погонит и ее, и дочку Кузьма прочь. Слишком много власти у него в руках стало. Забрал он не только лавку, но и всю ее жизнь. Из-за ее молчания и покорности пасынок тогда поднялся из-за стола и вышел. И больше за нее никогда не заступался...

НАЧАЛО – Мы тоже тайно венчались. Родня бесновалась полгода. Арина грозилась, что не подаст руки. А через год уже крестила тебя и плакала от счастья. Отец без слов понял, куда ездила дочь, когда встретил Татьяну на крыльце. Конечно, она была в Холмогорах, у семьи Марии, которая после своего тайного брака стала опальной фигурой в семье. Они прошли к камину, Тарас Николаевич тяжело опустился в глубокое кресло. Голос у него стал мягче, тише, таким голосом он рассказывал ей сказки в детстве. – Одна ты туда ездишь, все отвернулись...

НАЧАЛО – Чтобы ни тебя, ни твоего щенка здесь не было! Ерофей в бешенстве швырнул в Дарью охапку старых рубах Власа. Он обыскал всю избу, со злобой сапогом раскидал даже дрова. Потом долго копался в сундуке и уже не сдерживал растущую ярость – выкидывал вещи и холсты во все стороны. Но так ничего и не обнаружил. И красный от злости, пригрозив Дарье, кинулся прочь из избы. Она же, только он ступил за порог, опустилась на колени перед разбросанными по избе вещами. Ловкие пальцы перебирали рукава, ткань, подолы...

НАЧАЛО Старик потянулся руками к ее животу. – Беременная от другого мужика! Да так даже лучше! – рассмеялся старик, когда молодая жена призналась в своем грехе. Хотя Устинья ожидала совсем другого. Хотела она смолчать, однако не смогла, когда старик сам догадался о ее секрете. После скромного венчания недолго Савелий наблюдал за молодой женой и сразу заметил, что она скрывает под широким сарафаном. Когда платок сполз с плеч, Савелий увидел то, что она прятала. Тугой уже живот, что шаром вздымался под платьем...

НАЧАЛО Мальчик смотрел на нее с прищуром и во взгляде его читалась и злость и обида. – А у тебя свой дом есть? Семья? Мавра убирала разбросанные по полу угольки, оттирала черные следы. И посматривала на мальчика с опаской. Отчего он так глядит на нее. Что -то задумал? – Нету, барин. – А хочешь? Она так и замерла с тряпкой в руке. Подняла взгляд на мальчика, тот сидел на кресле, поджав ноги. И глядел на нее так, будто ответ на этот вопрос был самым важным на свете. Мавра промолчала… Зачем ей дом, коли там не будет ни детей, ни мужа...

НАЧАЛО В одной рубашке без ничего выскользнула работница из бани, а следом за ней муж Ефимии! Она накинула на плечи платок и застыла у двери, выпуская Афанасия. Тот в одном исподнем выскочил за дверь и заторопился в избу, не поднимая взгляда. Капитолина проводила его долгим взглядом. Как и жена… Кружка в руке Ефимии была глиняная, хорошая, с ярмарки. Она сжала ее так, что та хрустнула и раскололась, теплый отвар потек по пальцам. Да того Ефимия даже не заметила. Так было на сердце черно и больно...

НАЧАЛО Юная послушница стащила с головы черный плат и с отвращением отбросила в сторону. Раскинула руки навстречу звездному небу и ветру во дворе монастыря, закружилась в танце под несложную музыку. Качалась из стороны в сторону, будто березка в поле, кружилась, как беззаботная птица. И не замечала, что за ней наблюдают. Соломонида смотрела из темного угла за дровницей на племянницу. Знала, что надо остановить ее, доложить настоятельнице, чтобы наказала послушницу за веселье в стенах монастыря. Но никуда не шла...

НАЧАЛО – Слова злого не скажу, в ногах валяться буду, пока не простишь. Только вернись, батюшка, – молила по ночам Марфа, когда сон не шел к ней до самого рассвета. Прислушивалась она к дыханию мужа, к скрипу старой избы, к стонам слепой свекрови на печи. И плакала тихими, неслышными слезами, винясь перед отцом за злые слова. Жизнь в избе Фрола шла своим чередом. Марфа варила, носила воду, ухаживала за слепой свекровью. А та часто гладила лицо невестки и шептала: – Теплая ты, голубка. Марфа не отодвигалась, терпеливо сносила эту ласку...

НАЧАЛО – Княгиня, я гонец из Галича, к тебе отправлен с вестями. Мятеж в княжестве! К крыльцу, к босым ногам опальной княгини Звениславы слуги швырнули оборванного, грязного мужика. А тот вдруг вытащил из-за пазухи запечатанный сургучом свиток и протянул с почетом: – Бояре восстали против князя Ростислава, он схвачен. Любовница его сожжена на площади по обвинению в колдовстве. Князь при народе целовал крест, дал клятву в обмен на жизнь. На кресте обещал, что жить с законной женой будет, а не в грехе и прелюбодеянии...

НАЧАЛО И вдруг...раздался хруст веток. И неожиданный ответ пришел к ней. Да еще оттуда, где она и не думала искать помощи. И ответ этот изменил все в ее душе. Человек вынырнул на аллее между могилок, маленький, сухонький, в стоптанных сапогах, он шел и раскланивался с покойниками, как с живыми. Дьяк Григорий, который и венчал их с Петром. Он ни слова не сказал тогда, ни разу на супругов с удивлением не взглянул. Хотя, казалось бы, неслыханно – барин женится на крепостной крестьянке. Другой бы и отказал в венчании без разрешения протодиакона...

НАЧАЛО Железный обруч с четырьмя шипами вверх, не дающий наклонить голову, лечь, повернуться. Рогатка для усмирения непокорных, она не давала Глафире уснуть. Уже которую ночь после неудавшегося побега стояла несчастная без сна в чулане, закованная в жуткий ошейник. То и дело глаза у измученной девушки закрывались, голова падала вперед, и Глафира дергалась, заходясь в стоне. Снова и снова, конца не было той пытке. Она не знала, жив ли Савва. Раз в сутки ее окатывали ледяной водой из кадки, чтобы привести в чувство, и потом дверь в чулан снова закрывалась...

НАЧАЛО - Береги подарок, внученька. Беда придет, так выручат они тебя, - сухая, сморщенная рука протянула тяжелые золотые капли Василисе. Будто вчера это было. Девушка хорошо помнила, как бабка в последний миг жизни вручила ей свой дар. Только послужил он совсем для другого. Мать, услыхав о бабкином подарке, вдруг отвернулась, махнула рукой: - Не надо, пускай лежит добро. Зачем перед людьми кичиться, так и сглазить могут из зависти. Поэтому в церкви Василиса стояла без украшений среди прихожан. В чистом платке, совсем не похожая на нарядную невесту...