Анна Чернышова

Ольга сидела на кухне своей уютной двухкомнатной квартиры и смотрела, как за окном кружатся первые снежинки. Ноябрь в этом году выдался ранним, колючим, словно природа решила пропустить мягкую осень и сразу перейти к ледяным ветрам. Но дома было тепло. Пахло корицей, свежесваренным кофе и той особенной, неуловимой атмосферой покоя, которую Ольга создавала годами. Она любила этот дом. Каждую картину на стене, каждую подушку на диване, каждый скол на любимой кружке. Эта квартира досталась ей не просто...

Марина стояла посреди сияющей чистотой гостиной и не могла сдержать улыбки. Воздух пах свежестью, лавандой — ее любимый кондиционер для белья — и немного еще не выветрившейся краской. Последние три месяца их жизнь напоминала бег с препятствиями по минному полю, состоящему из пыли, шума перфоратора, бесконечных споров с прорабом, выбора плитки и ожидания доставки дверей. Но теперь все было позади. Убитая трехкомнатная квартира в сталинке, которая досталась Игорю от бабушки, превратилась в дворец. Ну, или почти в дворец...

Надежда стояла посреди гостиной, сжимая в руках тяжелую коробку с книгами, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с усталостью. Переезд — это всегда стресс, но переезд в собственную, долгожданную, выстраданную трехкомнатную квартиру должен был стать праздником. Они с Андреем шли к этому пять лет. Пять долгих лет экономии, отказов от отпусков, подработок по ночам и жизни в тесной съемной "однушке" на окраине, где зимой дуло из всех щелей, а летом было нечем дышать. И вот, наконец, свершилось...

— Оля, ну чего ты встала в дверях? Не видишь, мы заняты? — Сергей даже не обернулся, продолжая методично выгребать мои платья с вешалок и швырять их прямо на пол, в кучу. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Казалось, я просто сплю и вижу какой-то сюрреалистичный кошмар. Родная спальня, которую я с такой любовью обставляла полгода назад, выглядела как поле битвы. На моей кровати — моей! — восседала Тамара Павловна, моя свекровь, и с брезгливым выражением лица ощупывала одеяло. — Сереженька, я же говорила, синтетика, — скрипучим голосом произнесла она, потирая ткань между пальцами...