Анна Симон

Казачья доля: нить сквозь время Представьте себе бескрайнюю кубанскую степь. Воздух дрожит от зноя, пахнет полынью, свежескошенной пшеницей и далёким, сладковатым дымком. А посреди этой вольной шири — конь. И на коне — казак. Не из музея восковых фигур, не с пожелтевшей фотографии, а живой. С чеканящимся говором, с умными, чуть прищуренными от солнца глазами, в которых читается и удаль, и какая-то древняя, степенная грусть. Так и стоят они за его спиной — незримые тени предков. Лихие усачи, пришедшие сюда по велению Государыни Екатерины, и горцы-черкесы, научившие их носить черкеску и владеть шашкой так, что и по сей день звон клинка слышен в песнях. Кубанское казачество — это не просто страница истории. Это живая, горячая кровь, что течёт в земле этой и в людях, что называют себя наследниками славы. Их сила была не только в лихой сабельной атаке. Их сила — в укладе. В вере православной, что как якорь держала в любую бурю. В почитании старших, где слово деда было законом. В беззаветной любви к родной кубанской земле, которую они и защищали, и возделывали, вкладывая в каждую борозду душу. Но время безжалостно. Вихри XX века едва не переломили хребет казачьему роду. Казалось, традиции, обычаи, сама память — всё ушло в небытие, оставшись лишь в полушепотках стариков. Но не тут-то было. Нельзя убить то, что живёт в сердце. И сегодня эта нить, едва не порвавшаяся, вновь крепка. Сохранение традиций — это не про музейные экспонаты за стеклом. Это про то, как маленький мальшишка с серьёзным видом вышагивает в строю кадетского класса, отчаянно стараясь попасть в ногу. Это про чистые голоса девичьего хора, что выводит старинную песню так, что мурашки по коже. Это про звон нагаек на соревнованиях, про ловкость джигитовки, от которой захватывает дух. Это про то, как в современном, стремительном мире кто-то находит время справить свадьбу по казачьему обряду — с выкупом, с шутками-прибаутками, с обязательным «Горкою!». Это — память. Живая, дышащая, звенящая подковой о брусчатку. Они помнят. А значит — живут. И пока звучит над Кубанью песня, пока слышен топот коней по плацу, пока дед учит внука держать шашку — ничто не сломит дух этого вольного, гордого народа. Казак рождается, чтобы Родине служить. И они служат. Как и века назад. #АННАСИМОН

Мы мечтаем вернутся в прошлое, Забывая о настоящем. Мы совсем не хотим знать о будущем, Зависая в режиме спящем. Нам не нравиться жить по новому, Мы ругаем новинки разные. Мы больные, мы заболевшие, Мы же прошлым своим заразные. Успокойся, выйди на улицу. Посмотри в небеса синие. Ведь ребята мир обалденный весь, Мы все умные и красивые. И пускай нам совсем не вериться, Что нам счастье судьбой отмерено. В своём выборе мы свободные - Захотим! И вся жизнь измениться! Анна Симон

Оставив машину на парковке, я, под недовольное ворчание Бегемота, демонстрировавшего всю свою кошачью консервативность, взяла его в переноске и направилась к набережной. Прогуливаясь вдоль могучего, неторопливого Дона, я вдыхала полной грудью воздух, напоенный запахом воды, спелых фруктов и прелой листвы, и наслаждалась размеренным ритмом жизни южного городка. К сожалению, попасть в музей керамики мне не удалось — Бегемот устроил у кассы целый концерт, возмущаясь своим заключением. Набрав донских гостинцев и вдоволь на общавшись с местными жителями, я двинулась дальше. В моей душе, словной яркий бутон, распускалось чувство светлой нежности к этим простым человеческим радостям, к уютной и прочной жизни на берегу великой русской реки. Мой путь лежал через станицу Кущёвскую, чьё имя было печально известно трагедией ноября 2010 года, всколыхнувшей всю страну. Заезжать туда не хотелось, но дорога вела именно через неё. Конечно, с тех пор прошло много лет, но отголоски тех страшных криминальных новостей ещё жили в памяти. Решив не останавливаться, я всё же, проезжая мимо, свернула к храму Иоанна Богослова. Он впечатлил меня с первого взгляда. Величественный храм из красного кирпича с сияющими золотыми маковками устремлялся ввысь, к лазурному небу. Это было намоленное, сильное место. Из распахнутых дверей доносились звуки службы, и с каждой минутой моя уверенность о начале новой, счастливой жизни крепла. Я твёрдо знала: правильный выбор сделан. Моя новая жизнь — там, где плещутся волны, где за горизонт катится алый диск солнца, а тёплые, покрытые золотом воды ласкают босые ноги. Я продолжила путь, наслаждаясь видами мелькавших за окном станиц — Павловской, Крыловской, Динской, Варениковской, Гостагаевской. Их беленые хаты под шиферными крышами, палисадники с поздними астрами и уютные дворики сливались в один бесконечный, гостеприимный образ кубанской земли. Глубокой ночью, изрядно уставшая, но полная решимости и непоколебимой уверенности, я наконец проехала указатель: «Анапа 15 км». Сердце ёкнуло от предвкушения. — Жди меня, море! «Я уже рядом!» —прошептала я, глядя в тёмное стекло. А Бегемот, уютно устроившись у меня на коленях, ответил на это лишь громким, довольным тарахтением. Продолжение следует...

Глава 14 Кубанская дорога Яркое южное солнце, словно настойчивый гость, проникло в комнату сквозь щель занавески, разбудив меня. На кровати, растянувшись во весь свой солидный рост, безмятежно посапывал кот Бегемот. Я сладко потянулась, чувствуя, как всё внутри поёт: сегодня начинается что-то необыкновенное. Именно сегодня меня ждут самые яркие впечатления дороги. Охваченная предвкушением приключений, я откинула легкое одеяло и поднялась. Бегемот даже не взглянул в мою сторону, лишь блаженно потянулся, сменил позу на, без сомнения, более комфортную в кошачьем понимании, и снова погрузился в дрёму. Собиралась я быстро, да и задерживаться в мотеле не было смысла. Прикупив в придорожном кафе пару шоколадок (я с детства страсть как люблю сладкое), минералки и сделав в термос ароматного кофе, я была готова к пути. Завтракать не хотелось — душа рвалась вперёд, навстречу круговороту грядущих событий. В моей старенькой «Жучке» было по-осеннему зябко. Солнце, хоть и ласково пригревало, уже не имело прежней летней силы. Я завела машину, включила печку, и салон наполнили знакомые аккорды с «Ретро FM». Убедившись, что Бегемот устроился на заднем сиденье с видом монарха, мы тронулись в путь. Машинка бодро катила по трассе, убегающей за горизонт. По обе стороны простирались бескрайние донские степи, покрытые серебристым инеем, словно бархатной скатертью. Редкие балочки и лесополосы мелькали за окном, а солнце весело играло бликами в тонкой ледяной корочке на придорожных лужах. Настроение моё пузырилось, как игристое шампанское, щекотало ноздри и навевало воспоминания беззаботной юности. Подпевая любимому треку, я приближалась к городу с диковинным названием — Семикаракорск. «Алиса» из телефона поведала, что город назван в честь семи братьев-староверов Каракорских, бежавших на вольный Дон и основавших здесь поселение. «Что ж, посмотрим, что за город такой», — подумала я, подмигнув своему отражению в зеркале заднего вида. По бледному осеннему небу неспешно плыли редкие облака, а солнышко, то прячась, то выглядывая, словно поддразнивало: «Давай, красотка, вперёд! Там тебя ждёт новая история!» Город показался на горизонте неожиданно: сначала сияющими маковками православных церквей, а затем и пёстрым разнообразием домов — тут и беленые хатки-мазанки под шиферными крышами, и нарядные казачьи курени, и стройные пирамидальные тополя, и раскидистые фруктовые деревья, сбросившие свой листный наряд. Решив разузнать о местных достопримечательностях, я свернула к рынку — нет лучшего способа понять душу места. Прилавки ломились от щедрот донской земли: квашеная капустка, пропитанные солнцем тыквы, хрустящие маринованные огурцы, плетёные косы лука, горы яблок и банки с янтарным вареньем. Улыбчивые бабушки в цветастых платочках, не умолкая, переговаривались на певучем местном наречии — то о предстоящих холодах, то о мочённых в кадках яблоках, то о том, что куры нынче несутся плохо, верная примета к ветру и стуже. — Добрый день, девушки! — подойдя к прилавку, богатому ростовскими разносолами, обратилась я. Бабушки наперебой защебетали, увидев новое лицо. А на вопрос "Что у вас можно посмотреть заезжему туристу?" Бойко советовали посетить музей знаменитой семикаракорской керамики, попробовать донские рыбные деликатесы — тараньку и шемаю, а главное — насмотреться на виды Дона, от которых, говорили, «вольному человеку глаз не оторвать». Я сердцем ловила их речь, полную любви и нежности к своей малой родине, и на душе становилось тепло и спокойно. Продолжение следует...

— Кофейку, девчоночки! Хватит рыдать — жизнь она, знаете, зебриста́я, как жезл гаишника. А вы такие молодые, всё у вас наладится! И мужичок направился к витрине, насвистывая какую-то знакомую мелодию, слова к которой я вспомнить не могла. Допив остывший чай и доев плюшку, я написала свой номер на салфетке. Оставив щедрые чаевые и салфетку с номером телефона — номером мечты, — попрощалась с Машенькой и круглым мужичком. Взяла переноску и вприпрыжку, в каком-то необыкновенном душевном подъёме, поскакала к машине. Уже за углом меня ждал мотель московского Армена, с горячим душем и белыми простынями. И двести километров до границы Краснодарского края. Двести километров до финиша моей прошлой жизни и старта новой. Закончился ещё один день моего пути — день, который оставит светлые воспоминания о хорошем поступке. Я действительно была уверена, что совершила благое дело, поселив в юной рыжей голове мечту. Мечту о море.