неВЫДУМАННЫЕ истории

Бахилы всё время сползали. Никита поправлял их носком, потом рукой — и снова, как назло. Он запомнил эту мелкую, унизительную суету: не коридор и не стерильный запах, а то, как он, взрослый мужчина, стоит у двери и думает о бахилах, лишь бы не думать о том, зачем они сюда пришли. Полина сидела рядом, прямая, со сложенными на коленях руками, и листала на телефоне какие-то списки. Она всегда листала списки: продуктов, задач, анализов, вопросов к врачу. Списки были её способом справляться с миром: если записала — значит, контролируешь...

Кофемашина снова сломалась. Лена Сотникова стояла перед ней с пустой кружкой и смотрела, как из носика капает что-то мутное, совсем не похожее на кофе. За спиной кто-то хмыкнул. — Она так с утра. Айтишники обещали посмотреть. Лена обернулась. Кирилл Астахов из отдела продаж. Высокий, седина на висках, пиджак без галстука. Она видела его на совещаниях, иногда пересекались по клиентам — он вёл крупных, она обычных. Здоровались, не больше. — Может, пнуть? — спросила Лена. — Можно. Но я бы предложил другой вариант...

Детский шампунь пах клубникой. Искусственной, приторной — но Полина его обожала и требовала именно этот, с розовым единорогом на этикетке. Алёна выдавила на ладонь густую розовую массу и начала намыливать дочери голову. Полина сидела в ванне, болтала ногами в пене и рассказывала про Ксюшу из танцевального, которая «задаётся, потому что у неё папа на джипе». — А у нас папа на чём? — спросила Полина, задрав голову. — Глаза закрой, щипать будет. На маршрутке папа. — Это не считается. — Считается. Главное — доехать...

На плите шипела сковородка, из колонки негромко играл джаз, и Игорь двигался между холодильником и разделочной доской так, будто всю жизнь этим занимался. Даша сидела на табуретке у окна, поджав под себя ногу, и смотрела на него. Высокий, в серой футболке. Волосы ещё влажные после душа. Он обернулся, поймал её взгляд и улыбнулся — легко, тепло, будто она единственный человек в мире, на которого стоит смотреть. — Сейчас всё будет, — сказал он. — Не подглядывай. Она улыбнулась в ответ. Ей было двадцать девять, и впервые за четыре года ей не нужно было убеждать себя, что всё хорошо...

Будильник зазвонил в шесть, как всегда. Алёна открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, не двигаясь. Тело было тяжёлым, будто ночью кто-то насыпал в неё песка. Она выключила звук, села на кровати и машинально потёрла виски. На кухне уже горел свет — мать встала раньше. Алёна прошла в ванную, включила холодную воду, плеснула в лицо. В зеркале отразилось что-то серое и помятое. Двадцать девять лет, а выглядит на все сорок. Она отвернулась, не дав себе додумать. На кухне пахло подгоревшим хлебом и растворимым кофе...